Если я впаду в истерику, откажусь взглянуть на ее тело, Эпохов поймет, что я, как все нормальные люди, охвачена страхом, ничем не отличаюсь от обычных женщин, и сделает вывод: надо почаще пугать эту подопечную. Борис решит, что мне присущи все человеческие слабости, я трясусь при одной мысли о смерти, паникую, думая о возможных моральных и физических страданиях, о голоде, бытовых неудобствах, тяжелой работе. Такой особой легко управлять. Садист обрадуется, что нащупал у меня слабое место, и начнет постоянно давить на него.
– Что стоите? – прищурился хозяин. – Ох уж эти женщины, падают в обморок при одном взгляде на труп.
Я собрала всю волю в кулак, выдавила улыбку и направилась к балюстраде.
– На мой взгляд, опасаться надо живых. Я думала не о трупе, а о том, что, вероятно, пропасть глубокая, я могу не рассмотреть останки Надежды, а жаль.
– Жаль? – вскинул брови Эпохов.
Я вытянула вперед руки.
– Я всегда ощущаю энергию уходящей души, она меня подпитывает.
Хозяин на секунду опешил, а я перегнулась через перила и завела:
– О! Тело далеко не улетело. Лица не вижу. Надежда висит вниз головой, зацепившись ногами за какой-то выступ. Руки болтаются, волосы на ветру шевелятся. Вот ноги хорошо различаю, на одной ступне у нее туфля, вторая слетела, вон она чуть поодаль, лежит на плоском камне.
– Мне плохо, – пролепетала Рита, хватаясь руками за горло, – сейчас в обморок упаду. Где туалет? Помогите!
Хозяин не успел ответить, толстушка согнулась пополам, и ее стошнило прямо на пол.
Борис Валентинович поморщился.
– Леонид, убери! А заодно и за Рогачевой подчисти.
– Почему я? Тут баб полно, – немедленно возмутился «кузнечик».
– Минус десять баллов, – спокойно отреагировал профессор.
– Это несправедливо, – взвизгнул Деревянко, – мне противно блевотину трогать. Не меня вывернуло. Пусть тряпкой возюкают те, кто не сдержался! Нинель и Рита!
– Минус десять баллов, – повторил Эпохов.
– Уже слышал, – огрызнулся Леонид.
– В сумме двадцать отрицательных очков, – уточнил хозяин.