– В доме порядок всегда тетки наводят, – заорал Леня, – мужчины другим занимаются.
– Чем, например? – поинтересовалась Нинель Павловна.
– Минус десять, – провозгласил Борис Валентинович.
– А кому? – подобострастно поинтересовалась Рита. – Ему или бабке?
– Дорогая, последнее слово звучит не особенно любезно, – возмутилась Рогачева, – лучше сказать «даме за сорок».
– Тебе уже пять раз за сорок, – буркнул Вадим, – из египетской в ваганьковскую превратилась.
– В ваганьковскую? – удивилась Нинель Павловна.
"Я отошла от балюстрады. Может, я ошиблась? Вероятно, это все же постановка. Жестокий, бесчеловечный, циничный спектакль? Присутствующие очень хорошие актеры, Вадим намочил брюки, женщины вывернули желудки… Есть же всякие ухищрения. Кое-кто из артистов перед тем, как зарыдать в кадре, закапывает в глаза некое средство, и слезы льются от него потоком. Наверное, можно проглотить таблетку, и возникнет обратная перистальтика, а у Вадима в трусах был мешок с водой, его легко разорвать.
Кто-то ущипнул меня за бок, я очнулась и увидела рядом с собой Гарри, дед округлил глаза. В мои уши ворвался голос Вадима.
– От восемнадцати до двадцати пяти лет женщина роза.
– А ты романтик! – восхитилась Рита.
– Потом она превращается в сочный персик, – разглагольствовал блондин, – справив тридцатилетие, становится яблочком, через пять лет мадам курагой.
– По-вашему, те, кто отпраздновал сорокалетие, мумии? – надулась Нинель Павловна. – А меня вы любезно обозвали ваганьковской, потому что мне пришло время на кладбище Ваганьково могилу присматривать.
– Ага, – подтвердил Вадим.
– Вы тоже когда-нибудь состаритесь, – пообещала Нинель, – тогда поймете, как обидно от юнца такие глупые речи слушать.
Блондин не нашелся, что ответить.
– Прекратили болтовню, – потребовал Борис Валентинович, – Леонид убирает балкон, остальные идут в столовую, мы не успели позавтракать.
– Эй, эй, – занервничал Деревянко, – ладно, я соберу дерьмо, но не руками же? Дайте тряпку.