– Может, бабке не сказали, что ужин готов? Где она…
Договорить Деревянко не успел, дверь распахнулась, в столовую вплыла Рогачева.
– Вы опоздали, – сурово отчеканил босс.
Нинель Павловна одернула хламиду.
– Только-только завершила выполнение задания, не очень-то легко мне пришлось, но я все сделала. Пошла в особняк, не туда свернула, заплутала, очутилась на берегу озера…
– Сма-а-атрите! – подпрыгнула Алиса. – Съела запеканку, а под ней оказалась креветка из салата. Она ползет. Честное слово!
– Тебе кажется, это оптический обман, – возразила я, хотела продолжить, но тут край нитяного ошейника, который я держала за щекой, попал на язык и обмотался вокруг него.
– Я бродила по территории, – жаловалась тем временем Нинель Павловна, – испугалась! Повсюду деревья, темнота! Натыкалась на какие-то сооружения…
– Креветка чешет к краю стола, – провозгласила Алиса, – чемпион по марафону прямо. У меня вопрос: неужели морские гады передвигаются, как червяки? Сжимаются-разжимаются? Я думала, они пла-а-авают.
– Я придумала новый силковицил, – засуетилась Рита, – соображала, соображала и дотумкала.
– Лекарства изобретаешь? – заржал Владимир. – В фармакологии работаешь? Не силковицил! Силлогизм! Тайга дремучая!
– Все люди на двух ногах. У кенгуру две ноги. Кенга – человек, – радостно заявила Маргарита.
– Ваша попытка с очередным силлогизмом не очень удалась, – деликатно заметила Алиса.
– Почему? – расстроилась Маргарита.
– Условие неправильное, – деловито сказал Якунин, – у кенгуру четыре лапы.
– Она на двух ходит, – возразила брюнетка, – я видела по телеку.
– Дорогая, сумчатое прыгает, – поправила Нинель, – опирается на хвост и скок-поскок. Но вы правы, у кенгурушечки две ноженьки.
Владимир насадил на вилку кусок запеканки.
– А на груди у нее чего?
– Ручки, – просюсюкала Нинель и начала ковыряться в тарелке.
– У животных нет рук! – разозлился Якунин. – Не сметь спорить с умным человеком! Не сметь!!!
– Ой, как стра-а-ашно, – поежилась Алиса, – тебя все боятся, дрожат и пааадают.
– Слушаются тут исключительно Бориса Валентиновича и меня, – подал голос Леонид.
– Почему? – изумилась Нинель, опоздавшая к началу беседы.
– Я комиссар, – гордо заявил Деревянко.
– Сначала икру дожри, а то поста лишишься, – сбил с него спесь Владимир.
Я осторожно взглянула на Эпохова, тот с непроницаемым видом пил из стакана воду, в беседу подопечных не вмешивался.