Мы перемещались в гостиную, спотыкаясь о разбросанные вещи, цепляясь друг за друга, как будто боялись, что если хоть на секунду отпустим — всё рассыплется, окажется миражом, сном.
— Нет, не так... — хрипло прошептал он, когда я потянула его за собой к дивану, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими ладонями. Его голос был низким, густым от желания. — Это наш первый раз... Я хотел...
— Всё так, — перебила я, прижимаясь к нему всем телом, ощущая, как его тело отвечает мне тем же. Мои пальцы впились в его плечи, оставляя следы.
Его глаза вспыхнули — темный огонь в глубине зрачков, искаженный тенью ресниц.
— О нет, я не могу этого допустить, — ухмыльнулся он, и в следующее мгновение я уже ощутила, как его руки подхватывают меня, поднимают, а затем опускают на мягкую поверхность дивана. Кожа встретилась с прохладной тканью, но тут же снова сгорела от его прикосновений.
Его пальцы скользнули между моих ног, и он застонал — глубоко, почти болезненно.
— Боги... Ты вся...
Я была влажной, готовой, горящей для него. Каждое движение его рук заставляло мое тело выгибаться, серебристые узоры лиафрита пульсировали под кожей, расползаясь по животу, бедрам, сплетаясь с его собственными, как будто магия в нас реагировала на это, на нас.
— Не заставляй меня ждать, — прошептала я, обхватывая его шею, чувствуя, как его дыхание срывается, когда он наклоняется ближе.
Он не заставил.
Одним точным, уверенным движением он вошёл в меня — глубоко, резко.
Он начал двигаться — сначала медленно, почти мучительно неторопливо, давая мне прочувствовать каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую пульсацию. Но скоро терпение лопнуло, и ритм участился, стал неровным, жадным. Каждый толчок задевал ту самую точку, от которой сознание уплывало, а мир расплывался в белом тумане.
— Ты... такая... — его голос сорвался, когда я обхватила его талию ногами, притянула ближе и выгнулась, заставляя его войти до самого основания, до предела, до той грани, где уже не понять, где заканчивается он и начинаюсь я.