Проклятый! Я должна была вредить этому ребенку, а не подхватывать его в последний момент на краю под громкий хохот и восторженное: “Еще!”"
"Потом мы спустились в сад, где посреди клумбы с лилиями нашли Вив. Предательница валялась на спине и грела пузо на солнышке. Грифоньи крылья были раскинуты в стороны, из львиного тела вырывалось довольное урчание, а головой Вив лежала на чем-то светлом — уж не на вещах ли Лайтвуда?.. Раз он ей так приглянулся?
В целом, Вив выглядела намного более довольной, чем когда сидела в подвале Даркморов, не желая уходить, но… предательница! Ушла в дом светлых! Вслед за Лайтвудом! И… наслаждается!
— И тебе не стыдно? — укорила я и тут же воскликнула: — Бенджамин!
Но было поздно.
Я вздохнула.
Весь в отца. Тут явно тот же дар, что и у Лайтвуда — договариваться со зверями. Темный сказал бы — подчинять, но они же светлые, так что — договариваться.
Ладно.
Попробую по-другому.
Допустим, Бенджамина так просто не возьмешь.
Допустим, что-то внутри у меня как-то неправильно сопротивляется в те моменты, когда я думаю о том, как ему навредить…
Проклятый!
Я как будто сама становлюсь светлой!
Лишь бы никто не узнал, что смеялась над проказами Бенджамина я искренне, а не чтобы усыпить его бдительность.
Со своей… слабостью можно будет разобраться позже. Как и с Билли Брайтом.
Сейчас главное, чтобы все вокруг поверили, что я хочу причинить Бенджамину вред.
— Поиграем в “Гензеля и Гретель”? — невинно предложила я. — Нам понадобится печь. Ты будешь играть за светлых брата и сестру, заблудившихся в лесу, а я — за темную ведьму, которая живет одиноко и ужасно голодна.
— Да! — радостно подхватил Бенджамин. — Пошли на кухню!
— Ты только кричи погромче, — предупредила я. — Так, чтобы все услышали и захотели посмотреть, что мы такое делаем.
Уверена, Бенджамину даже руку не дадут в печь засунуть, а меня — выгонят из особняка и тут же доложат Лайтвуду о том, что я чуть было не сделала с его драгоценным сыном.
Бенджамин отошел от недовольно мявкнувшей Вив и схватил меня за руку.
Обернувшись, я нос к носу столкнулась с Лили.
Старшая дочь Лайтвуда была одета в белое платье из плотной ткани, талию ее сковывал корсет, на ногах красовались ботинки из жесткой на вид кожи, наверняка неудобные.