Встала с травы, на которой сидела, подняла руки, сделала крохотное движение, как будто толкала невидимую стену и…
Скамейка, молниеносно пролетев в воздухе несколько футов, врезалась в витую изгородь особняка и разлетелась на ошметки с громким треском. Одна только магическая завеса не дала щепкам разлететься по дороге и задеть прохожих.
Наконец-то! А магический резерв-то у нее ого-го!
Лили испуганно закрыла лицо руками, Бенджамин издал восторженное “Вау” и побежал рассмотреть то, что осталось от скамейки, повнимательнее.
С другой стороны улицы раздались аплодисменты.
Обернувшись, я увидела нескольких светлых мужчин. Симпатичные.
Я уже плотоядно улыбнулась, но отдернула себя.
Сейчас не время.
— О, Триединый, — прошептала Лили, краснея. — Это же Джереми, он все видел…
Еще бы не видел! Уж не знаю, кто из них Джереми, но это не так уж важно: смотрели на Лили все светлые с одинаковым восхищением.
— Иди, поздоровайся! — подтолкнула я ее и на всякий случай добавила: — А то невежливо.
Наблюдая, как Лили, с распущенными волосами, раскрасневшаяся, смущенная и только что продемонстрировавшая внушительные магические способности, разговаривает со светлыми джентльменами, я блаженно улыбнулась.
Отлично.
Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.
Была у моего дорогого брата одна особенность.
Интуиция.
Дар, можно сказать.
Он буквально нюхом чувствовал, когда очередная его пассия готова сорваться с крючка, начать новую жизнь и, может быть, даже выйти замуж.
И, разумеется, не упускал возможности появиться рядом снова, вскружив ей голову и подарив надежду.
— В гости? — услышала я смущенный возглас Лили. — Джереми, я думаю, вы… должны спросить моего отца.
Я улыбнулась.
Скоро братец появится, к гадалке не ходи. У Лили все задатки для того, чтобы кружить светлым их светлые головы.
Нужно было всего лишь подтолкнуть Лили в нужную сторону. ""В женщине должна быть изюминка, загадка, угроза и отголосок инфернального ужаса"", — любила говорить мама. С первыми тремя пунктами мы успешно справились, а для четвертого Лили еще слишком юна.
— Джереми, говоришь? — ухмыльнулась я, когда Лили подошла ко мне. — А он ничего. Для светлого.