Вдалеке какой-то работяга возился с починкой старенького автомобиля.
— Не нравится мне это место, Алексей Иоаннович, — замедлив шаг, сказала Аграфена. — Что-то не так.
— Вполне нормальный дом в рабочем районе, — пожал плечами я. — Довольно тихо.
Если исключить, что каждый встреченный нами человек тут же срисовал в нас чужаков из более благополучного района. От пристальных взглядов было никуда не деться.
Мы подошли к подъезду, возле входа в который стояли две лавочки. На одной самозабвенно храпел вверх пузом какой-то мужик, вторая пустовала.
Судя по гримасе Фени, местный колорит совсем не пришелся ей по нраву.
— Давайте поторопимся, ваша светлость, — шепнула она. — У меня нехорошее предчувствие.
Что странно, моя интуиция помалкивала. Может, Аграфена себя излишне накрутила. Или я стал слишком беспечным.
Дверь в подъезд была с кодовым замком на кнопочках. Феня взглянула на табличку с номерами квартир.
— Нам на третий этаж.
— Ага. А вот код — «два-шесть-девять».
— Как вы…
— Так продавлено же! Гляди…
Я нажал на кнопки, и механизм щелкнул, давая нам дорогу.
Никого. Все те же деды с домино, женщина с бельевой корзиной развешивала простыни…"
"Видимо, я заразился Фениным приступом подозрительности. Хотя Чуфту на всякий случай подозвал. Чайка, как и положено ее собратьям, уселась на край мусорного контейнера во дворе и жевала брошенную кем-то картошку-фри.
— Фу, как пахнет…
Ну да, не духи «Герлен»… Дом явно не был благополучным.
— Аккуратнее, — предупредил я, указав на лужу возле одной из дверей. — Кажется, кто-то не донес…
— Ага.
Атмосферу дополнял тусклый свет самой слабенькой лампочки, покачивавшейся на длинном проводе. Ну почти как в фильме ужасов, ей богу. И Костенко во всем этом живет…
С другой стороны, вряд ли журналист второсортного журнала мог позволить себе условия лучше.
Аккуратно перешагнув еще через одну лужу, мы поднялись на следующий этаж. Здесь воздух был посвежее, но ненамного — по крайней мере, несчастный фикус на подоконнике не выжил. Одна из дверей выглядела новой, но ее уже кто-то изрисовал несмываемым маркером.
«ВОВА ЛОХ», — утверждала надпись.