Старый солдат с самым невозмутимым видом принялся за дело. Он не радовался богатству, а методично, с солдатской дотошностью оценивал захваченное, с точки зрения чистой пользы. Его помощники вскрывали тюки и ящики, вытаскивая на свет рулоны яркого шелка, тяжелые кирпичи прессованного чая, мешки с табаком и несколько бочонков с байцзю — самогонкой из гаоляна, от которой по воздуху поплыл сивушный дух. В отдельном, окованном железом ларце нашлись липкие, черные шарики опиума.
— Дурман, — глухо произнес Софрон, брезгливо ткнув в ларец носком сапога.
— Нет, отдай доктору, — возразил я. — Пойдет на обезболивание.
Тут наше внимание привлекли крики. Тайпины, торжествуя, выволокли из одной из уцелевших фанз двоих пленных. Контраст между ними был разительным. Первый — матерый, жилистый хунхуз с перебитой ногой. Он лежал на земле, как волк в капкане, сплевывал кровью и смотрел на нас с неукротимой ненавистью. Второй был его полной противоположностью: пухлый, изнеженный китаец, чей дорогой шелковый халат цвета индиго был теперь запачкан грязью, кровью и, судя по всему, мочой.
Я подозвал Лян Фу.
— Вы что тут затеяли?
— Хотим сжечь слуг демонов! — спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил он.
— Нет, погоди! С этим еще успеется. Сначала спроси его, — я кивнул на хунхуза, — где главный прииск Тулишэна.
Лян Фу задал вопрос. В ответ пленный лишь оскалился и выкрикнул короткое, злобное проклятие.
— Говорит, что скорее сдохнет, — бесстрастно перевел Лян Фу.
— Его желание — закон, — безразлично бросил я. — Прикончите. Только давай без этих ваших причуд: перережьте глотку, да и все.
Теперь все взгляды обратились к толстяку. Он затрясся всем телом, упал на колени, что-то залепетав. Нда, этот боров — явно не боец. А значит, с ним можно иметь дело!
Подойдя поближе, я опустился рядом на корточки, попутно удостоверившись, что угадал насчет мочи.
— Лян Фу, скажи ему, что я вижу — он не боец. Возможно, нам есть о чем поговорить: пока мы разговариваем, он хотя бы остается в живых. Пусть для начала расскажет, кто он такой!
Когда Лян Фу перевел, толстяк заговорил на своем тарабарском наречии — быстро, испуганно и часто.
— Он приказчик Тулишена, — пояснил Лян Фу."
"— Отлично! А теперь, — я понизил голос, — скажи ему вот что. Пусть посмотрит на твоих людей. На тех, кто еще вчера носил колодки.