Они помнят бамбуковые палки. И помнят лица тех, кто отдавал приказы. Спроси его, что, по его мнению, они сделают с человеком в шелковом халате, который вел учет их страданий? Может, сдерут с живого кожу и отправят на муравейник? Или придумают что-то поинтереснее? Скажи, если он не будет говорить, с ним в ближайшее время случится много очень плохих вещей. У него воображения не хватит представить, что именно с ним сделают!
Лян Фу переводил медленно, вкладывая в каждое слово холодную, концентрированную ярость.
Лян Фу слушал, а затем повернулся ко мне.
— Этот маньчжурский яо нунцай[3], готов рассказать тебе все, что знает!
— Где у его хозяина золотые прииски? — недобро усмехнувшись, спросил я.
Лян Фу коротко перевел. Толстяк, заливаясь слезами, начало что-то долго и горячо говорить.
Глядя в лицо Лян Фу, я пытался угадать суть ответа.
Плохо другое — ведь за отказ от сотрудничества я пообещал толстяку спустить с него шкуру и прочие анальные кары. А нарушать обещания нехорошо… Но и отдавать этого дурака на пытки мне тоже не хотелось. Никогда таким не занимался и не собираюсь начинать!
Но тут лицо Лян Фу прояснилось.
— Он говорит, что главный прииск Тулишэня — высоко в горах, в верховьях этой самой реки Мохэ. Продовольствие туда доставляют тайными тропами через перевалы Хинганского хребта. Говорит, на том прииске не меньше сотни охранников и почти восемьсот рабов.
Приказчик снова что-то отчаянно закричал, тыча в себя пальцем.
— И еще, — добавил Лян Фу. — Он говорит, что знает эти тайные тропы. И готов нас провести, чтобы спасти свою жизнь.
[1]Руби нечисть, истребляй зло.
[2]Смерть демонам.
[3]Раб демонов — (кит.).
Глава 21
Глава 21
Бой окончился, но покоя нам это не принесло. До самой ночи захваченный импань гудел, как растревоженный улей. Одни шарили по фанзам, выискивая провиант и спрятавшихся хунхузов, другие, матерясь, перевязывали раны. А я, чувствуя, как адреналин в жилах постепенно сменяется свинцовой усталостью, начал наводить порядок.
— Ворота! — рявкнул я на бойцов.