— Замечательно, — тихо, но от этого не менее угрожающе произнес лорд оттон Грэйд, — вечер начался с признания о том, что вы вовсе не желали становиться моей женой, и потому вместо улыбок и кокетливых взглядов мне достались слезы, притворство и негодование, а заканчиваем заявлением о том, что вам вовсе не нужен этот брак.
— Вы не правы, — я вскинула голову, и посмотрела в глаза герцога, которые, почему-то двоились, — вечер начался с обвинения меня в лукавстве, играх в монашку и лжи, а закончился обвинением в шпионаже!
Аппетит пропал совершенно.
На террасу ворвался ветер.
Он мгновенно потушил все свечи, заставил колыхаться занавески, принес запах дождя и мокрой земли. Он растрепал мои волосы, и высушил слезы, от незаслуженной обиды.
Внизу послышался отдаленный звон, затем тусклым синим светом засветились купола видимо городского храма. Не призрачным голубым, как светятся все храмы с наступлением темноты, а синим.
— В Элетаре водится нечисть? — удивленно спросила я, прежде чем вообще осознала свой вопрос.
Ответ раздался настолько близко, что я испуганно вздрогнула.
— Нет, это я в бешенстве.
Оглянулась — герцог стоял прямо позади меня, и мрачно, неотрывно смотрел. Не на засветившийся храм. И не в сгущающийся сумрак. И даже не в окно.
— Какого дьявола вы опять на грани истерики? — продолжая испепелять взглядом собственную супругу, потребовал ответа лорд оттон Грэйд.
И вопреки ужасу, долженствующему охватить после всего, что я уже знала о герцоге, праведный гнев охватил все мое существо. Развернувшись к его светлости, я, вынужденная запрокинуть голову, чтобы взглянуть — его черные, едва заметные в полумраке глаза, отчеканила:
— Вы назвали меня лукавой лгуньей, ко всем прочему обвинили в том, что я занимаюсь в моем собственном замке шпионажем!
Вдали вновь раздался звон, а после загудел тревожно колокол.
На миг обернувшись, я поняла, что теперь храм сияет ярче. А в колокол начали отчаянно бить.
— Что происходит? — вопрос сорвался сам.
— Они не знают, что я в бешенстве, и полагают происходящее признаком нападения нежити.