В первые мгновения появилось непреодолимое желание засунуть руку под подушку и спрятать очередную не особо дозволительную книгу, а после пришло понимание - я не в лицее. И тихие неслышные шаги не принадлежат ни одной из сестер-воспитательниц. Но поступила я так, как привыкла - расслабилась, контролируя каждый вздох, следила за тем, чтобы не дрогнули веки, и слушала каждый шорох, пытаясь определить, откуда доносится.
Звук удаляющихся шагов, шорох ткани, скрип дерева… скрежет, непонятный, странный, и все стихло.
Меня, самым наглейшим образом, пытались запугать.
Вновь повернувшись к окну, я подумала, что с гораздо большим удовольствием постояла бы и посмотрела на то, как огромное солнце, медленно погружается в воду, но…
— О, Пресветлый! - мой перепуганный вопль должен был прозвучать достаточно правдоподобно.
И я выбежала из спальни, пытаясь изобразить судорожные рыдания. В уборной я некоторое время брызгала водой в зеркало, затем в идеальнейшем порядке раскладывала баночки с кремом и мылами, а после, совершенно нехотя, взбила мыльную пену и умылась, не полностью прикрывая глаза. Веки запекло, слезы хлынули по щекам, глянув на себя в зеркало, я убедилась, что выгляжу испуганной и заплаканной.
Всхлипывая и вытирая слезы, я вернулась в спальню, посмотрела на столик - цветка уже не было!
Мне пришлось вспомнить все неудачи в жизни, бал, на котором я так и не появилась, и ужас перед своей новой жизнью, чтобы разрыдаться максимально достоверно, потому что я совершенно точно знала - за мной следят.
***
Стук в двери и голос господина Ирека были спасительным светом в беспросветном получасовом представлении с рыданиями в голос.