Но не проявляя и капли жалости, о которой упомянул сам, Теодор продолжил:
— А вот чего я не знал, маменька, так это того, что вы в сговоре с храмовниками! — прозвучало хлестко, как величайшее оскорбление.
Но Кассилии было совершенно все равно. Казалось, она потеряла все И желание жить, способность говорить, сам разум. И видеть подобное было жутко…
— Леди оттон Грэйд, как вы себя чувствуете? — вопросил его высочество.
— Все хорошо, благодарю вас, — тихо ответила, продолжая смотреть на императрицу.
Ее величество вздрогнула от моих слов, подняла голову, взглянула совершенно серыми, почти бесцветными глазами и едва слышно произнесла:
— Тео, что происходит в столице?
Принц усмехнулся и зло ответил:
— Черному магу я бы сказал, храмовному прихвостню — нет.
И вот это уже было прямым оскорблением. Кассилия даже не взглянула на него, лишь вновь спрятала лицо в ладонях, и потому ее голос прозвучал глухо:
— Знаешь, почему я сделала ставку на Генри?
Теодор промолчал.
Императрица продолжила:
— Генрих безжалостнее тебя, он убил бы отца, а ты этого делать не станешь.
Я невольно вздрогнула, поразившись столь вопиющей откровенности.
— Дело не в жалости, — спокойно пояснил принц. — Во-первых, я не считаю себя вправе убивать человека, который дал мне жизнь, во-вторых, ты не заслужила почетного статуса вдовствующей императрицы, в-третьих, насильственная смена власти влечет за собой слишком много проблем. А что касается Генри — он столь же глуп и болтлив как породивший его Леонас, и церковь не зря сделала ставку на Ариэллу — отлично понимая, что без умной императрицы Генрих очень быстро потеряет позиции.
Кассилия усмехнулась. Затем мрачно произнесла:
— Вы подняли мертвых, с целью дискредитации церковного могущества?"
"Его высочество медленно подошел ко мне, подал руку, помогая подняться, после так же молча повел прочь.
— Тео?! — понеслось нам вслед.
Наследный принц вывел меня из террасы, закрыл дверь, приложил ладонь и едва слышно произнес что-то совершенно неизвестное мне.
— Вы запираете ее?
— Изолирую, — подтвердил Теодор.
Раздался чей-то вопль ""Где его высочество?"", после топот многочисленных ног. Принц усмехнулся, подал мне руку и произнес:
— Начинается.