— Вам стоило позаботиться о том, чтобы инструмент был в пригодном для игры виде. Вы этого не сделали. Объяснять, почему, будете теперь своему начальству…
Ответить на мои слова администратор не успела — рядом вдруг оказалась внушительная мужская фигура, для подобных габаритов подошедшая к нам удивительно незаметно.
— Что случилось? — поинтересовался мужчина, переводя взгляд с администратора на меня. На мне его глаза вдруг задержались, оглядывая так внимательно и так… интимно, словно это был не зрительный контакт, а узнавание на ощупь.
Я неожиданно вспыхнула и отвела взгляд. Татьяна, тем временем, не растерявшись, сказала:
— Артем Сергеевич! Вот, пианистка эта отказывается играть на вашем празднике! Мы ей дали прекрасный рояль…
— Да на нем невозможно играть! — горячо вмешалась я. — Он того гляди рухнет от первого же прикосновения!
— А вы играйте аккуратнее! — огрызнулась администратор.
— Я сам разберусь, — откликнулся мужчина. — Можете быть свободны, Татьяна.
Он говорил это администратору, но смотрел при этом на меня.
— Давайте посмотрим, — предложил он, галантным жестом предлагая мне пройти вперед.
Я направилась к роялю, всей кожей ощущая позади себя его присутствие. Это было так странно… и одновременно волнующе.
— Пожалуйста, — махнула я рукой на рояль и, склонившись над ним, выжала из несчастного инструмента несколько звуков. Рояль неохотно заскрипел в ответ, и от этих надрывных стонов, ничем не напоминающих музыку, я ощутила себя так, словно пытаю несчастный инструмент.
— Да уж, — хмыкнул рядом тот, кого администратор назвала Артемом Сергеевичем. — Впрочем, могу вас утешить — люди приходят на корпоративы, чтобы напиться. И их вряд ли будет волновать, что вы играете и как.
Оскорбленная, я подалась назад. Видимо, прочтя реакцию на свои слова по моему лицу, Артем приглушенно, но от этого еще более будоражаще, рассмеялся.
— Я не сказал, что мне самому все равно, — заметил он, словно оправдываясь.
Он протянул мне руку:
— Я — Артем, глава той фирмы, что вас пригласила.
Немного смягчившись, я коротко пожала его руку, вздрогнув от прикосновения к горячей, чуть суховатой коже. И все же была вынуждена сказать:
— Очень приятно, Вероника. Но, к сожалению, с этим инструментом уже ничего невозможно исправить. Так что простите, но делать мне тут больше нечего.