Он говорил — а меня буквально разрывало от его слов напополам. Странно, но какие бы полярные чувства ни внушал этот человек — в его присутствии мне все же было спокойнее. И вместе с тем я знала — как только он поймет, что я для него абсолютно бесполезна, так сразу же потеряет ко мне всякий интерес. И мне, наверно, стоило бы сразу обозначить, что я — то оружие, которое никогда не выстрелит, и избежать тем самым дальнейшего разочарования. Но было отчего-то очень страшно поставить все эти точки над «i» и остаться не просто без поддержки, а вообще без надежды на какую-либо помощь.
Запустив начинающие подмерзать руки в карманы пальто, я, тем не менее, честно призналась:
— Эмиль, давайте говорить начистоту. Если вы рассчитываете узнать от меня какую-либо информацию о делах моего мужа — я не смогу вам ее дать просто потому, что ничего об этом не знаю. Действительно не знаю! Я всего лишь беременная женщина, которая потеряла все — семью, средства к существованию, работу.
Палец в кожаной перчатке неожиданно коснулся моих губ, прерывая бесконечный поток слов.
"— Садитесь в машину, — повторил он все так же невозмутимо, будто я не сказала ему только что о своей полнейшей бесполезности.
Но продолжать пререкаться было просто глупо. Не оглядываясь на Эмиля, я прошагала к его джипу и не без облегчения нырнула в теплоту салона.
— Зачем вам это? — спросила, когда он опустился на водительское сиденье рядом. — Я же сказала, что…
— Ваш муж ведь очень ревнив, Вероника? — перебил меня Эмиль.
— Да, но…
— Значит, вы бесценны сами по себе, — улыбнулся он и в этой улыбке отчего-то не было прежнего холода.
Вот только исчезла она так быстро, что мне это, возможно, только показалось. Деловым тоном Эмиль продолжил:
— Мы с вами сейчас съездим в клинику, которой я доверяю. Уточним срок беременности, а потом, когда это будет возможно — сделаем днк. Если все подтвердится… — он пожал плечами так пренебрежительно, словно даже не рассматривал подобную вероятность всерьез, — тогда будем что-то решать.
Я ничего не ответила.