— Крики — это хорошо, — Камила поворачивается к ноутбуку и, перекинув волосы за плечо, мотает запись. — Но мы здесь не только ради твоих криков, Катенька.
— Скажи кто тебя нанял, — звучит мой спокойный голос.
— Ф-флуга Ситкиных, — мямлит переживший «операцию на живое» бандит.
— Не так. Еще раз.
— С-с-с-слуга Ф-ф-фиткиных.
— Молодец, что там у тебя еще есть? А, припайка культи к слепой кишке. Отлично. Продолжаем.
— А-А-А-А-А-А!!!
Камила ставит запись на паузу и смотрит на однокашницу. Катя молчит, жалко повесив голову.
— Итак, — Камила внимательно разглядывает Фиткину. — Мой отец уже в курсе о твоей выходке. Я уговорила его подождать ровно до часа дня. Сейчас час пятнадцать. Значит, он уже подал официальную претензию твоему роду по обвинению в дискредитации меня в частности и всего моего рода в целом. Копия записи с допросом Данилы прилагается к письму. В качестве моральной компенсации отец потребует ваш бетонный завод. Не выполните — мы объявим вам войну.
— Если только у нее хватит духу поднять голову, — фыркаю.
Девушка вздрагивает, но вспоминает о гордости. Кажется, я слышу, как громко колотится ее сердце. Она поднимает глаза и опять начинает трястись.
— Больше никогда не смей ЭТО повторять, — ограничиваюсь одним предложением.
— Пошла вон, — презрительно бросает Камила, захлопнув ноутбук.
Вскочив с места, Катя метнулась к выходу. Почти бегом, очень-очень быстро.
— Итак, — Камила обращает на меня взгляд зеленых глаз. — Данила, не знаю, как тебе, но мне понравился наш дуэт.
— Я ничего не сделал, — пожимаю плечами. — Ты сама ее выжала досуха.
Она с намеком стучит ногтями по крышке ноутбуку.
— Прямо ничего-ничего? — полуприкрывает она веки, отчего взгляд, пробивающийся сквозь длинные ресницы, становится загадочным. — Признаюсь, Даня, потому как не люблю ходить вокруг да около… — вдруг сменяет тон Камила.
— В таком случае заведи ящерицу или змею, — спокойно отвечаю. — Они похладнокровнее меня будут.
Мой ответ вызывает у нее лишь намек на улыбку. С небывалой доселе внимательностью она осматривает меня с ног до головы, словно над чем-то глубоко задумывается.
— Правда, не обижаешься? — с интересом спрашиваю.