Инспектор кивнул:
– Парень прозевал улику, а? Что ж, думаю, мы нашли орудие преступления, которым убили Натаниэля Джерарда. – Заметив волнение на лице своего подчиненного, он произнес: – Разумеется, нам это ничего не даст, но все равно приятно.
– Почему? – запротестовал сержант. – Кинжал доказывает, что убийство совершил кто-то из обитателей дома.
– Вероятно, тебе это чем-то и поможет, а мне – нет, – отрезал Хемингуэй. – Ясное дело, работу сделал кто-то из своих, кто же сомневался! И заметь, работу первоклассную! Само собой, мы не найдем отпечатков пальцев, преступник не дурак.
Сержант с интересом взглянул на стену.
– Преступник мог взять оружие в любое время, – заметил он. – Нет никаких признаков, что он трогал и ножны.
– Зато есть признаки, что не трогал.
– О том и речь. Если бы нож исчез из ножен незадолго до убийства, никто бы не заметил. Все оружие висит довольно высоко, надо поднять голову, чтобы его увидеть.
– Что еще важнее, – добавил Хемингуэй, – убийца мог в тот момент вернуть его на место. Например, вечером, когда все легли спать. Надеюсь, теперь ты понял, почему этот чертов кинжал представляет для нас чисто академический интерес.
Глава двенадцатая
Инспектор едва успел убрать в сумку ножны и кинжал, как в дверях появился Старри и остановился на пороге с видом горделивого смирения. Хемингуэй небрежно спросил:
– В чем дело?
Дворецкий смерил его уничтожающим взглядом и с подчеркнутой вежливостью проговорил:
– Мистер Джозеф просил узнать, не хотите ли вы и другой полицейский отобедать? Если да, то в малую столовую подадут холодные закуски.
– Нет, спасибо, – ответил Хемингуэй, не любивший холодные закуски зимой.
Старри нахмурился. Его взгляд остановился на сдвинутом стуле, с помощью которого сержант добрался до кинжала, и быстро переместился на стену. Отметив исчезновение одного из ножей, он шагнул вперед, чтобы поставить стул на место. Затем взбил пару подушек, покосился на полуразобранную елку и удалился.
Сержант, следивший за ним с большим неодобрением, заявил:
– Не нравится он мне.