"
"— Михаил Петрович, — осторожно и медленно начала я, — хотелось бы поговорить о вечере двенадцатого апреля. Мне стало известно, что в тот день Ренаты не было дома. Я знаю, где она была и что делала. Но мне необходимо знать, кто из четырех ребят принес наркотики и предложил уколоться. Я должна это знать, так как в убийстве Коваленко могли использовать кого-то из окружения вашей дочери… — Данную формулировку можно назвать чрезвычайно щадящей.
По мере того как я говорила, пальцы Кутепова расцепились, закинутая нога сползла с колена и со стуком опустилась на пол.
— Кто…? — выдавил он. — Кто тебе сказал?
— Никто. Я догадалась сама. И главное — я хочу вам сказать, дальше стен этой комнаты, наш разговор не выйдет. Я умею хранить чужие секреты.
— И от Назара? — хмуро спросил Кутепов. Растерянность постепенно покидала его.
В принципе, я могла бы ударить себя в грудь и слезно поклясться, но, избегая пафоса, только кивнула. Михаил Петровичу этого показалось мало:
— Ты понимаешь, что от этого может зависеть будущее моей дочери? — настойчиво произнес он.
— Понимаю, — серьезно ответила я. — Если бы не понимала, то разговаривала сейчас не с вами, а с кем-нибудь из окружения Ренаты — задавала бы вопросы, на которые без лишней шумихи, можете ответить и вы.
Михаил Петрович встал, обошел письменный стол:
— Сколько еще человек в курсе дела? — спросил, разглядывая семейную фотографию на стене.
— Только участники, — немного слукавила я. Антон наверняка доложит Туполеву о результатах поездки, но знать об этом Михаилу Петровичу совсем не обязательно.
— Попробовать наркотики предложила Рената, — стоя полу боком ко мне и так тихо, что я решила, что ослышалась, сказал Михаил Петрович.
— Откуда вы это знаете?
— Она сама сказала.
— А может быть, она покрывает кого-то другого?
— Может быть и так. Но я ей верю.
— Почему?
— Потому что это месть.
— Откуда вдруг? — удивилась я. — И почему именно двенадцатого апреля?
Михаил Петрович вернулся на диван и, нажимая пальцами на виски, сказал:
— Это длинная история…
— Я готова ее выслушать. И, прошу вас, Михаил Петрович, — я на вашей стороне, будьте откровенны.
— Десятого апреля позвонил Яша, сказал, что освободился, и как-то так получилось, что вроде бы я сам предложил ему приехать сюда.