Не старайся загнать меня в эпицентр всего этого, потому что я не знаю, чем тогда все закончится. Оно такое огромное… и такое невероятно ужасное… что я стараюсь подбираться чуть ли не ползком. Видишь ли… мне в голову даже не приходила мысль о том, что я должен рассказать тебе о Джорджи.
Она смотрела на него, хмурясь, потом покачала головой.
– Я не понимаю.
– Я пытаюсь сказать тебе, Одра, что… я не думал о Джорджи двадцать лет, а то и больше.
– Но ты говорил мне, что у тебя был брат, которого звали…
– Я повторил это как факт биографии.
– Но я думаю, оно, возможно, находит отклик в твоих снах, – произнесла Одра предельно спокойно.
– Отсюда стоны? Плач?
Она вновь кивнула.
– Возможно, в этом ты права. Чего там, ты практически наверняка права. Но сны, которые не помнишь, – не в счет, так?
– Ты действительно утверждаешь, что никогда о нем не думал?
– Нет. Никогда.
Она покачала головой, показывая, что не верит ему.
– Даже о его ужасной смерти?
– До сегодняшнего дня – никогда.
Она посмотрела на него, снова покачала головой.
– Ты спросила у меня перед свадьбой, есть ли у меня братья или сестры, и я ответил, что у меня был брат, но он умер. Ты знала, что мои родители тоже умерли, а у тебя так много родственников, что тебе хватало с ними забот. Но это еще не все.
– В каком смысле?
– В эту черную дыру памяти попал не только Джордж. Я двадцать лет не думал о Дерри. О людях, с которыми я дружил… Эдди Каспбрэк, Ричи Балабол, Стэн Урис, Бев Марш… – Он провел руками по волосам и рассмеялся дребезжащим смехом.
– Кто такой Майк Хэнлон?
– Еще один мальчишка, с которым мы дружили… из тех, с кем я сдружился после смерти Джорджа. Разумеется, он уже не ребенок. Как и все мы. Это Майк позвонил по телефону, с той стороны Атлантики. «Алло… я попал в дом Денбро?» – спросил он, и когда я ответил, что да, последовал вопрос: «Билл? Это ты?» Я снова ответил «да» и услышал: «Это Майк Хэнлон».
Билл щелкнул пальцами.
– Вот так.