Глядя на спину Билла, удивительно широкую для одиннадцатилетнего мальчика, наблюдая, как она движется под курткой из шерстяной материи, как плечи наклонялись то в одну, то в другую сторону в зависимости от того, на какую педаль нажимал Билл, Ричи вдруг осознал, что они неуязвимы, что будут жить вечно. Что ж… они, может, и нет, а вот Билл – точно будет. Билл просто понятия не имел, какой он сильный, как уверен в себе, да и вообще – просто идеал.
Они мчались и мчались, дома теперь стали реже, улицы пересекали Уитчем-стрит с большими интервалами.
– Хай-йо, Сильвер! – прокричал Билл, и Ричи подхватил Голосом ниггера Джима, высоким и пронзительным:
– Хай-йо, Силва, ма-асса, это гонка! Вы за-а-гоните этот велосипед на-аверняка! Ка-ак он мчится! Хай-йо, Силва, ВПЕР-Е-ЕД!
Теперь они проезжали зеленые поля, казавшиеся плоскими и тонкими, как бумага под серым небом. Впереди Ричи уже видел депо из красного кирпича. Справа от него в ряд выстроились куонсетские ангары-склады [158]. Сильвер подпрыгнул на рельсах, пересекавших Уитчем-стрит.
И наконец они добрались до Нейболт-стрит, уходящей направо. «ГРУЗОВОЙ ДВОР ДЕРРИ» – синий щит-указатель висел под табличкой с названием улицы. Ржавый и скособоченный. Под этим знаком они увидели другой, гораздо больше – черные буквы на желтом поле. Надпись словно выносила приговор грузовому двору: «ТУПИК».
Билл свернул на Нейболт-стрит, подкатил к тротуару, поставил на него ногу.
– О-отсюда да-авай по-ойдем пе-ешком.
Ричи соскользнул с багажника, испытывая смесь облегчения и сожаления.
– Хорошо.
Они двинулись вдоль тротуара, потрескавшегося, начавшего зарастать сорняками. Впереди, на грузовом дворе, дизель набирал обороты, сбрасывал, набирал вновь. Раз или два они слышали металлический лязг сцепок: вагоны сбивали в состав.
– Страшно? – спросил Ричи Билла.
Билл – он катил Сильвера, держась за ручки руля, – коротко глянул на Ричи и кивнул:
– Д-да. А тебе?
– Я точно боюсь, – ответил Ричи.
Билл рассказал Ричи, что вчера вечером спросил отца о Нейболт-стрит.