Или в траве заблудишься, она тут выше человеческого роста бывает.
Хм… Ну допустим.
– А как же местные охотятся и ходят?
Краснолицый артиллерист пожал плечами:
– Местные – это местные. Они здесь живут. Да и у них каждый месяц хоть один человек да погибает. Так, Абдулай?
Негр с карабином кивнул, все еще улыбаясь.
– Да. В прошлом месяце в деревне одну женщину и ребенка лев утащил, прямо с поля. А до этого охотника одного задрал. Очень опасный лев, да. Хорошо бы его убить!
Ну как сказать… Льва мне жалко, а вот местных – как-то не особо, честно говоря.
Машина забурчала неплохо отрегулированным движком (еще один плюс Маки) и выехала через ворота в деревню, сопровождаемая таким же «Дефендером» со второй четверкой. Здесь уже погрязнее, хотя тех гор мусора, что я помню по той Африке, нет и в помине. Впрочем, видимо, причина в общей неразвитости новоземельской промышленности, включая упаковочную.
Деревенские обитатели спокойно занимаются своими делами, удостаивая нас разве что любопытного взгляда и дружелюбного взмаха руки. Бьющей в глаза нищеты нет, как и зажиточности. Судя по неспешной ленивости, с которой аборигены все делают, их вполне устраивает текущий уровень достатка, и вкалывать ради его повышения они смысла не видят. Женщины стирают одежду в больших металлических тазах, толкут что-то в традиционных глиняных сосудах или готовят пищу на маленьких, тоже глиняных переносных печках.
"У ворот на выезде из деревни под навесом сидят на корточках трое местных, жуя какую-то зеленую дрянь. Впрочем, завидев нас, двое шустро подскакивают и бегут открывать створки, придерживая болтающиеся на боку «калаши». Особой фортификации возле ворот незаметно, если не считать за таковую короткую стену из глинобитных кирпичей по пояс высотой.