Отбросив его в сторону, пластун увидел длинный, грубо сколоченный из досок стол, сплошь заставленный аппаратурой, большой пульт управления со множеством датчиков и контрольных лампочек. У самых его ног лежали два немца, силуэты которых он видел на фоне освещенного лампой брезента. В углу землянки находилась приземистая печь-буржуйка с выведенной наружу жестяной коленчатой трубой, на печи разогревалось несколько котелков с супом и банок с консервами. Перед печкой, выронив из рук автомат, валялся и третий фашист, тот, что открыл ответный огонь.
Опустившись на табурет и пристроив на столе фонарик, старшина осмотрел плечо.
Ему захотелось снова сесть на табурет, придвинуться поближе к печке, протянуть к огню свои мокрые сапоги и хоть немного посидеть в тишине и тепле, не прислушиваясь к каждому раздававшемуся поблизости звуку. Но нельзя! Кто знает, что творится вокруг на болотах и соседних островках, кого могла привлечь к этой землянке стрельба.
Стиснув зубы, старшина проковылял через землянку к двери, прикрыл ее за собой и спустился с пригорка. На берегу, откуда по подводной тропе лежал прямой путь к роднику, остановился. Кладка начиналась метрах в тридцати от островка, и в мелкой прибрежной воде под ярким лунным светом виднелся лежавший на дне ствол толстого дерева, который своим вторым концом выводил прямо к настилу тропы. Между началом дерева и берегом оставалось три-четыре метра свободной воды, и в нее было брошено три больших камня-валуна, по которым можно было, не замочив даже сапог, пройти к стволу дерева.
Тщательно ощупывая перед собой дно сломанной веткой, он пошел прямо через заводь. Приблизился к подводной тропе. Но не смог даже поднять ногу, чтобы ступить на нее.