Тихий городок

— Дойдем и до зрады, — остановил гонца Хрын. — Давай-ка по порядку. Значит, казаки разделились… Что дальше?

— Пан сотник Щур пустил ракету, и мы врезали по Советам изо всех стволов. Казаков, что шли через низину, скосили в миг. Правда, они успели три ближайших к ним пулемета гранатами забросать… Крепко досталось и вражьей группе, что первой низину пересекла: то место у нас також заранее пристреляно было… И если бы не казаки, что охватили низину с боков… — Боясь, что наговорит лишнего, гонец смолк. Потом выпалил: — Зрада, друже сотник, продали нас.

— Теперь можно о зраде, — разрешил Хрын.

— Уцелевшие казаки заняли оборону, началась перестрелка. Все, как обычно: они — в нас, мы — в них, каждый стремится оказаться повыше над противником. Поначалу бой складывался в нашу пользу, а потом нам в спину ударили казаки из Крышталевичей. Незаметно подкрались почти вплотную, смели огнем и гранатами наши пулеметы на скалах и пошли в штыки. А промеж тех казаков была наша чета с самим четовым Догурой!.

. Вместе с казаками боевики Догуры ходили в атаки и стреляли в нас. Зрада, подлая зрада! Как тут можно было устоять? Вот почему пан сотник Рудый просит подмоги.

— Может, сами справитесь? — спросил Хрын. — Разбить казаков — одно, а уйти от них — другое.

Гонец отрицательно затряс головой.

— Какое уйти? Сотник Щур убит, Рудый ранен, в строю осталось всего восемьдесят боевиков. Вся надежда на твою подмогу, друже сотник, — умоляюще глянул гонец на Хрына.

— Иди отдохни, — проговорил Шершень.

 — А сотнику Рудому мы поможем, обязательно поможем. — Когда гонец заковылял от навеса, он спросил у Хрына: — Сам пойдешь с сотней или останешься при мне?

— Пойдешь? Куда? — насмешливо посмотрел Хрын на Шершня. — Уж не к Рудому ли?

— К нему. Или хочешь позволить Советам добить его?"

"— Позволить? К сожалению, моего позволения им на это не требуется. Четовой Догура свое подлое дело сделал умеючи, и на сотнях Щура и Рудого можно ставить крест.

Шершень, сдерживая себя, сцепил зубы.

Проклятый Догура! Хрын фактом перехода четового к Советам может объяснить неудачу операции. Какие доводы он, Шершень, сможет привести в свое оправдание? Никаких… Значит, не нужно обострять отношений с сотником. Черт с ними, Рудым и его боевиками. Собственная шкура куда дороже.

— Неужто дело Рудого так плохо? — беря себя в руки, спокойно спросил Шершень. — Восемьдесят человек при пяти станкачах могут продержаться долго.

— Могут, но не в их ситуации.