На выступ поднимались, потому что от него начинается скальный пласт, на котором не остается следов, как на траве или земле. По этому пласту можно незаметно выйти к вершине горы и спуститься в Голые овраги, что на другом ее склоне, — сказал дозорный, аккуратно вставляя кусок пня на старое место. — Все случилось не позже суток тому назад.
— Почему так думаешь? — прозвучал голос Шершня.
— Следы о том говорят. Смотрите сами.
— Все ясно, друже, — остановил ударившегося в излишние рассуждения дозорного Хрын.
— Считаешь, это серьезно? — кивнул Шершень на след у камня, когда дозорный отправился выполнять приказ сотника.
— Посуди сам. Кем были эти сорок или больше человек? Вряд ли нашими боевиками: им незачем здесь шляться и бояться собственных следов на пнях. Селян или кого другого из цивильных здесь быть не могло. Кто остается? Вот именно: казаки или самооборонцы.
— Разве мы с тобой не пришли вчера к выводу, что Советам негде взять взвод, который может сейчас поблизости скрываться?
— Рассуждения — одно, а реальная действительность — другое. Потом, осторожность еще никому и никогда не мешала. Предлагаю поступить так. Если противник где-то рядом, он, скорее всего, в Голых оврагах, что на противоположном склоне нашей горы.
— Уговорил…
Противоположный склон горы был каменистым, безлесым, с редкой травянистой растительностью. Овраги начинались примерно в полукилометре от вершины и спускались к подножию тремя узкими лентами-щелями.
Пристроившись на вершине горы, Хрын и Шершень в бинокли наблюдали, как сотня окружала овраги. Одна чета, растянувшись цепью, шла на них в лоб, две другие заходили с флангов.