— Я уеду с тобой, Вадим, и буду претендовать на наследство. Если я правильно поняла, нам придется делить его с… Никитой, — ей пришлось приложить усилие, чтобы произнести имя бывшего мужа. — Я не прощу им своего ребенка и бабушку. Но я ничего не могу обещать тебе, ты не должен рассчитывать, что я отвечу на твои чувства."
"— Но мне ведь не запрещено надеяться? — прошептал Вадим.
Саломия ничего не ответила, отвернулась и снова закрыла глаза. Она так ждала спасительных слез, которые помогли бы хоть немного остудить сухие горящие глазницы, но слез по-прежнему не было, одна только боль.
Глава 29
Восемь лет спустя
— Как подумаю, что она готова была сама отдать тебе папку с документами, плакать хочется, — сказал Димыч, но не заплакал, а с остервенением отпилил внушительный кусок от огромного стейка.
— Ну не злись, Димыч, — примирительно проговорил Никита, и себе приступая к горячему, — получим мы документы, вот увидишь.
—Как? — вилка взвилась в воздух, обозначая по траектории вопросительный знак. — Ты надеешься, что дуракам везет?
Елагин хмыкнул. Он не надеялся, он знал.
— Она сама мне их вручит, спорим?
Димыч перестал жевать и внимательно вгляделся в лицо Елагина. Недаром они дружили столько лет, через минуту выражение его лица изменилось, он даже вилку с ножом отложил.
— Колись, Никитос, ты ее закадрить решил? По роже твоей хитрой вижу.
— Почему нет? — невозмутимо ответил Никита, раздумывая, полить соусом мясо или же макать в него отрезанные куски. — Я что, по-твоему, безнадежен?
— Ты нет, а она да. Уверен, она тебя на пушечный выстрел к себе не подпустит.
— А мне не похер, какая она? — Никита отправил в рот кусок мяса, предварительно макнув его в соус. — Вот это меня как раз меньше всего волнует. Насчет того, что не подпустит, мы еще посмотрим. Использовать ее ребенка как заложника я не стану, а вот для того, чтобы к ней подъехать, почему нет? Мы с ним подружились, кстати, отличный парень.