Не стал искушать судьбу и садиться за руль выпившим, а позволил Семаргину вызвать сотрудника, который развез их по домам. Если бы сам вел машину, с удовольствием прокатился бы по ночному городу, а так на заднем сидении Елагин чувствовал себя, будто в инвалидной коляске."
"Сегодняшний день серьезно разбередил ему душу. То, что он до сих пор не смирился со своей потерей, не было для него новостью, а вот то, что его может выбить из колеи встреча с новоявленной мстительницей, серьезно озадачило. Да еще и мелкий Даниэль откуда-то взялся, надо же, он сегодня безвозмездно подработал репетитором у отпрыска Фон-Росселя, может, есть смысл устроиться на постоянной основе?
Увидев Данилу, Никита вновь вспомнил своего сына.
…Никита стоял в кухне, упершись лбом в прохладное стекло. Он давно перестал задавать себе вопросы «за что?», «почему?», «для чего?».
Тогда, восемь лет назад, Никита лично поехал к Любовь Сергеевне, чтобы сказать о гибели ее внучки, ему казалось справедливым, что именно он должен произнести страшные слова: «Вы доверили мне светлую девочку, а я не смог ее уберечь». Ожидаемо, Любови Сергеевне стало плохо, приехавшая скорая констатировала инфаркт, и в тот же день бабушки Саломии не стало.
Сколько он тогда пил — месяц, два, полгода? Сейчас и не вспомнить. На кладбище Никита упорно ходить отказывался, так и не смог заставить себя за восемь лет, боялся, если увидит плиту с ее именем, то потеряет ее окончательно. Ведь Саломия по-прежнему оставалась с ним, приходила во сне, садилась рядом.
— Почему ты меня бросила? — спрашивал Никита, но она не отвечала, лишь смотрела виновато, склонив голову. Он тогда ложился к ней на колени, а она гладила его волосы, молчала, и он молчал.
Когда Никите заикнулись о наследственной трансмиссии, он просто послал всех в известном направлении и ушел в очередной запой. А когда вернулся, узнал, что в Штатах объявилась «Светка Соколова» — настоящая наследница Фон-Росселей, и был только рад.