Оставайтесь, господин Елагин, — она повернулась, чтобы выйти, и у него непроизвольно вырвалось:
— Слушай, ты тоже оставайся, лучше побудь с ребенком, ну зачем тебе тот ресторан?
Фон-Россель развернулась обратно и вытаращила на Елагина свои чернющие глаза, он очень постарался не выглядеть сконфуженно.
— Вы приглашаете меня остаться в собственном доме? А не обнаглели ли вы, господин…
— И перестань называть меня господином, можно Никитой или, если тебе так принципиально, просто Елагиным, — быстро проговорил Никита, решившись идти до конца.
"— Когда раздавали наглость и нахальство, вы стали в очередь дважды, Никита Елагин, — заключила Фон-Россель, — зато с вежливостью и тактом вы решили даже не заморачиваться.
Никита только развел руками, причем в одной из них по-прежнему была ладошка Данилы.
— Так мы остаемся? И ты тоже? Ура! — закричал тот и бросился обнимать сначала мать, а потом Никиту.
— Я сейчас позвоню и предупрежу, что нас не будет, — сказала в никуда Сальма, но Никита понял, что это предназначалось ему.
— Думаю, для того, чтобы выехать, сюда пришлось бы пригонять снегоуборочную машину, — решил он поддержать разговор.
— У нас есть своя, — холодно ответила милиардерша.
— Конечно есть.
— А мы будем праздновать? — подпрыгнул Данил, глядя на мать. — Как в ресторане?
— Для начала вам с Никитой нужно поесть, — обняла та его за плечи, — а я посмотрю, из чего можно приготовить праздничный ужин.
— Ты сама будешь готовить? — снова влез Елагин.
— Я отпустила всех помощников по дому, — ответила Сальма, и Никита понял, что так она называет прислугу, и это вызвало у него невольное уважение.
— Мама вкусно готовит, — сообщил Данька Елагину, преданно глядя то на него, то на мать.
Он вообще напоминал сейчас разшалившегося щенка, прыгающего вокруг хозяев и отчаянно метущего хвостом. И внезапно Никита понял, что очень рад и снегу, валившему за окнами, и этому неожиданному приглашению, и даже хмурящей брови Фон-Россель с зализанными и стянутыми в гульку волосами.