— Иди к нам садись, что там сидишь, как статуя в саду, — обернулся Елагин, и она вспыхнула до корней волос, но все же забралась на диван со стороны Даньки. Данил с Никитой заходились хохотом, а Саломия не могла пошевелиться, чувствуя обжигающую близость лежащего совсем рядом мужчины. Достаточно было протянуть руку, чтобы его коснуться.
… Они оба давно уснули, укрытые теплым пледом, а Саломия так и сидела, не сводя глаз с единственных на всем белом свете дорогих ее сердцу мужчин. Никита подсунул под голову диванную подушку, подгреб к себе Даньку и спал, уткнувшись в его макушку, как раньше утыкался в шею Саломии.
Она осторожно прилегла рядом, примостив голову поближе к Даниле, теперь рука Никиты была прямо перед ней. Нестерпимо хотелось прижаться губами к его ладони, как она раньше делала, когда он ее обнимал со спины, но Саломия не смела.
* * *Саломия проснулась и увидела, что лежит на диване заботливо укутанная пледом, но одна, рядом никого. Схватилась и подбежала к окну — там Никита в одной футболке подсаживал на турник Данила, слишком неповоротливого в своем лыжном комбинезоне. Никита прав, она слишком тряслась над своим сыном все эти годы, как вот с этим бассейном, Саломия была уверена, что Данил непременно заболеет, а оказалось все наоборот.
"К тому времени, как мужчины вернулись домой, их уже ждал завтрак. Никита все утро очень странно смотрел на нее, будто сканировал, Данька уныло ковырялся в тарелке.
— Сынок, что-то случилось? — не утерпела Саломия, сил не было смотреть на эти страдания.
— Никита сегодня улетает, — шмыгнул носом сынок.
— Я лечу на Мальдивы, — кивнул Никита, и Саломия почувствовала, как под ней зашатался пол.
У нее хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть. Пошла провожать Елагина к машине, охранник уже сидел на воротах, а во дворе уже вовсю трудилась ее снегоуборочная техника. Данил остался в доме, его лыжный костюм как раз сушился после утренней прогулки.