В тот день, когда ее похитили, я приехал к университету раньше и увидел, как она села в машину. Прослушка в ее сумке работала как «маячок», но когда сигнал пропал, я понял, что в машине стоят глушилки. По городу я еще ехал за ними, но на трассе меня бы засекли, пришлось вернуться. Мне повезло, что они не сразу выбросили сумку, я как только увидел появившийся сигнал, сразу же выехал следом.
— Почему ты не позвонил нам, не поехал в полицию? — Никита по-прежнему боролся со своими желаниями, но сейчас момент был еще более неуместный.
— Потому что я знал, что это не простое похищение, — Вадим был удивительно спокоен в то время, как Никиту разве что не подбрасывало. — Саломию хотели убить.
— Я это знаю, — Елагин и правда знал. И знал, кто этого хотел. Он сказал ему: «Гори в аду, как моя жена», и считал, что так и не сумел отомстить за свою семью.
— Нет, Елагин, ошибаешься, — Вадим покачал головой, — Ермолаев всего лишь исполнитель, Саломию заказали, и покровители у заказчика были слишком серьезные, вот почему я не мог обратиться в полицию.
— Усыпили? — резко развернулся к нему Елагин. — Зачем?
— Она сказала, что беременная, наверное, пожалели…
«Она спала, Никита, я знаю, угарный газ он… усыпляет». Он заскрипел зубами, чтобы не взвыть и сцепил руки за спиной, а Вадим продолжал, и Никиту не покидало ощущение, что тот ему… исповедуется, что ли.
— Лишь только я вынес ее из дома, взорвался баллон с газом. Думаю, так все и планировалось. Я не стал везти ее в клинику отчима, отвез к знакомому, тот специализируется на ожогах, а когда Саломия очнулась, рассказал ей о наследстве и предложил выбор, вернуться к тебе или поехать со мной.
— Она выбрала тебя. Почему?
Вместо ответа Вадим поставил на комод продолговатую черную коробочку, и Никита услышал голос Ермолаева, а затем еще один голос… Он стоял, как заторможенный, отказываясь верить тому, что слышит, у него даже волосы встали дыбом.
— Саломия… она слышала эту запись?
Вадим кивнул, почему-то избегая смотреть Никите в глаза.