Ласкаю, как одержимый, сжимая, выкручивая ее соски, втягивая в себя каменные горошинки, которые торчат вверх, требуя ласки.
Рычу. Схожу с ума.
С криком кончаю, заливая ее спермой. Под ее новый оргазм. Член просто разбухает, когда ее стеночки начинают сжимать его в новых судорогах.
Даже не выхожу.
Этого мало. Так мало!
Как глотнуть одними губами воздух. А хочется надышаться! Хочется, блядь, дышать! По-настоящему. Полной грудью! Всегда.
— Люблю тебя, — обхватываю руками пополневшие после родов полушария груди. — Спасибо тебе, любимая.
Не могу оторваться от ее губ.
Терзаю их.
Дурею от того, что ощущаю на своей спине полоски царапин от ее ногтей. От ее страсти. От того, как зарывается пальцами в мои волосы. От того, что ее глаза распахнутые, переполненные страстью и всем, чего выразить словами невозможно, так близко от моих глаз.
— Спасибо, что ты есть, — шепчу, чувствуя, что как на крючок попал на ее небесный взгляд. Крючок, что вертится, переворачивает, перемалывает все внутри.
— За сына, — скольжу раскрытыми ладонями по бархатной коже, чувствуя, как горят руки от каждого прикосновения.
— За то… Что ты моя…
Аккуратно, медленно добираюсь до дрожащий нежных складочек.
Член внутри нее уже налился сталью. До трясучки трудно сдерживаться. Хочется вбиваться. Ударять о ее бедра. Высекая все новые и новые крики из ее рта. До боли впечататься хочется.
Но я сдерживаюсь. Хоть это пиздец как запредельно. Сдерживаюсь, чтобы запомнить эти ощущения. Прочувствовать по полной.
За то, что только с тобой я по-настоящему жив, моя Даааааша!
Моментально взрываюсь, чувствуя, как судорожно начинают сокращаться ее стенки вокруг моего до одури разбухшего члена. Головка наливается так, что, кажется, еще немного, и я взорву мою девочку изнутри.
Черт. Как же я теряю от тебя голову, моя маленькая, такая сильная, такая хрупкая, малышка. Моя единственная. Моя жизнь.
Обхватываю бедра, дергая еще сильнее на себя.
— Влад…
Она сжимает мою шею ногами.
— Люблю. Люблю тебя. Больше жизни люблю, — стонет, выворачиваясь в бешенном оргазме, задыхаясь, хрипло, рвано, — а по венам напряжение тока в миллион вольт проносится. Губит. Струной напряженной, звенящей, одуревшей, меня самого выворачивает.
Больше не жалею.
Вколачиваюсь как бешенный. На запредельной скорости. Только имя ее выдыхаю, выкрикиваю с болезненным рычанием, жадно слизывая с ее губ свое.