Джинсы были фирменными, дорогими, явно не по карману нищему оперу, но разве ж Лельке докажешь? У нее свои правила и свои представления о жизни.
Он улыбался, выковыривая телефон из кармана, но при взгляде на экран улыбка тут же увяла. Звонила та самая Элеонора Бжезинская, с которой он собирался связаться.
– Да, Элеонора Александровна, – приветствовал ее Воронов. – Я так понимаю, что раз вы мне звоните, значит, случилось что-то еще? Вас похитили? Ограбили? Подожгли дом?
– Дмитрий. – Она даже не отреагировала на его неуместные, как он сам понимал, шутки, что еще раз доказывало, что Бжезинская – леди до кончиков ухоженных пальцев.
– Чьей жизни и смерти? – Воронов вдруг действительно встревожился так сильно, что волоски вдоль шеи поднялись дыбом, как шерсть у волка. Элеонора Бжезинская не производила впечатление истерички.
– Дмитрий, мы с утра решили сходить в домик Олега. Конечно, это некрасиво входить в чужое жилье без приглашения, и я бы ни за что этого не сделала.
– И что вы нашли? – Воронов внезапно охрип и прокашлялся, возвращая звонкость голосу.
– Не что. Кого. Дмитрий, в это невозможно поверить, но в подвале коттеджа мы нашли Степу.
– Что-о? – Воронов не верил собственным ушам.
– Да. Мне страшно представить, что бы было, если бы мы не услышали стоны. Мне бы в голову не пришло спуститься в подвал. Но у нас в поселке очень тихо, и мы услышали, как Степа стонет. Включили свет в подвале и увидели его. Он был пристегнут к батарее наручниками.
– Что он сказал? – спросил Воронов. – Что он говорит, Элеонора Александровна? Я сейчас же приеду, но мне очень важно знать, что он вам сказал?
– Он ничего не говорит, – печально сказала Бжезинская и всхлипнула.
– Я уже еду. – Воронов на бегу надел куртку и ботинки, схватил ключи от Лелькиной машины и жестом показал жене, что убегает по срочному делу. Она понимающе качнула головой.