– Когда вы улыбаетесь, у вас морщинки вокруг глаз разбегаются, словно солнечные лучики, – доверительно сказала Элла. – И вы становитесь совсем не строгим, словно и не доктор вовсе.
– Да я вроде и так не строгий, – Семенов, казалось, растерялся. – Вон советую эклер съесть.
– Нет, эклер я не хочу. Правда, я не люблю сладкое. Равнодушна совершенно к любого вида сладостям. Если можно, давайте еще вина выпьем. Оно вкусное, а я так редко пью вино…
Он послушно взял со стола еще два бокала.
– Если хотите, можете даже напиться.
– А как же завтрашнее обследование?
– Перейдет на послезавтра.
– Нет-нет, мне нужно быстро все сделать и вернуться домой, – тяжело вздохнула Элла. И кто бы мог подумать, что перспектива напиться и провести завтрашний день бесцельно, потратив его на похмелье, вдруг покажется ей такой заманчивой. – Давайте мы с вами как-нибудь напьемся вместе. Только в другой раз. Хорошо?
– Обещаете?
– Обещаю.
– Ловлю на слове. Ладно, Эля. Тогда идите в палату и ложитесь отдыхать. Завтра у вас обследование.
– Да я уже выспалась. До ужина проспала чуть ли не пять часов. Даже странно. У меня в последнее время проблемы со сном. А тут спала так, как будто меня убили. И не снилось ничего. Я, если честно, погулять бы сходила. В этом году такая осень удивительно красивая. Мне даже странно. Вот и не тепло, и бабьего лета не было, и дожди почти весь сентябрь идут, а я все время отмечаю, какая вокруг красота. От разноцветья листвы у меня прямо дыхание останавливается, и это впервые в жизни, хотя осень ведь каждый год бывает.
"– Я понимаю. – Семенов немного помолчал, словно принимая решение. – Знаете что, давайте сейчас допьем вино и пойдем гулять по осенней Москве. Вы любите Москву?
– Люблю. Всегда любила. Но в этот приезд, впервые за долгие годы, я отчего-то чувствую себя здесь как дома. Хотя уехала отсюда много лет назад и не пожалела ни разу. Странно это. Вообще все странно, что вокруг происходит.
Она сходила в палату за плащом и спустилась в холл, где ее уже ждал одетый в толстую кожаную куртку Семенов. Они молча брели по вечерней, залитой огнями улице, загребая ногами не убранные ленивым дворником или снова успевшие нападать листья. Разговаривать не хотелось. Но молчание не тяготило Эллу, совсем наоборот, от него становилось легче, будто лопались в душе невидимые пузырьки горя и боли, растворяя свое грустное содержимое в кипящей крови.