На счету пару тысяч и золотые сережки, и колечко с маленькими бриллиантами — подарок отца матери на свадьбу. Они стали моими, когда мне исполнилось шестнадцать. Наверное, мне придется их продать. О том, что буду делать дальше я еще не думала. Никто не думал, что так выйдет и что из-за утечки газа взорвется здание жилого дома, пострадает столько людей.
Нам пытались говорить о помощи государства и местных властей, но мне было не до этого. Я думала только о дочери. Молилась чтоб она выжила, а все остальное не имело никакого значения.
Мы вошли в кабинет врача, и я присела на стул, и Дмитрий Сергеевич сел на против меня, устало снял шапочку и положил на стол. Опустил маску с лица.
— Ожоги очень серьезные, но жизненно важные органы не пострадали. Малышка сейчас введена в искусственную кому и набирается сил. Ей предстоит еще не одна операция по пересадке кожи и не один месяц на восстановление. Вам потребуются силы и…и финансы.
Я вскинула голову и стиснула пальцы в кулаки.
— Знаю, что все очень сложно, что сейчас у вас нет возможности платить.
Меньше всего меня сейчас волновал именно этот вопрос.
— Когда Варя откроет глаза? Когда я смогу ее увидеть?
— Думаю завтра вас ненадолго впустят в реанимацию. Я проведу вас. Сегодня ей нужен полный покой.
Он замялся, не зная, что еще сказать. А я почувствовала себя бедной родственницей, которая навязала своего ребенка незнакомому человеку, да еще и не может оплатить его услуги. Когда я ехала в скорой вместе с дочерью в неотложку врачи говорили, что она не выживет, что с такими ожогами ее не спасут и что мне надо молиться.
За Варенькой приехала частная скорая и увезла ее в ожоговый центр, где работал хороший знакомый семьи Шороховых. На сотовом было около десяти пропущенных звонков от Андрея Васильевича.