— Давид, — шепчет Василиса спустя несколько минут.
Поднимаю голову и смотрю на нее.
— Я тоже, — пытается слабо улыбнуться. А взгляд все еще затуманен.
— Что тоже? — переспрашиваю я, хотя отлично понимаю, о чем она.
— Я тоже люблю тебя, — шепчет она и тянется ко мне губами.
— Я знаю, — отвечаю и накрываю ее рот.
В этом поцелуе уже от нее больше инициативы. Она толкает свой язык мне навстречу. Обводит кончиком своего языка. И посасывает его.
И я чувствую, как кровь опять прибывает к члену. Начинаю медленно двигать бедрами.
— Давид, — Василиса отпускает мой язык и смотрит на меня удивленно. — Он опять растет.
— Да, — целую ее в шею и уже активнее толкаюсь. — Но ты же не думала, что все закончится одним разом. Я оттрахаю тебя так, чтобы больше ни одной плохой мысли не возникло в этой головке. Вообще, чтобы больше ни одной мысли.
— Я ходить смогу? — улыбается Василиса и стонет, прикрывая глаза.
— Дня через три, — я ставлю еще один засос на груди. — Может быть.
Глава 23. Василиса
Я не помню, когда уснула.
Сколько их было в эту ночь?
Открываю глаза и первое, что вижу, — глаза Давида. Он смотрит на меня.
— Почему ты улыбалась? — спрашивает, целуя в губы.
— Мне приснился ты, — отвечаю, гладя его по щеке.
— Да? — он приподнимает бровь. — В какой позе?
Обнимает меня за талию и тянет к себе.
— Давид, — кладу ладошки ему на грудь, — а это не вредно?
— Что? — он отбрасывает одеяло и сам придвигается ко мне.
— Ну… — я смущаюсь, — столько раз. Это не вредно?
Давид смеется.
— Глупенькая ты еще, — целует меня в нос. — Это полезно, зайка, очень полезно.
Его губы уже у меня на шее.
— Вредно не давать, — шепчет он и проводит языком вниз до груди. — Иди ко мне, маленькая.
Я опускаю руки и натыкаюсь на его член. Несмело прохожусь по нему пальчиками и Давид громко выдыхает.
Берет мою руку в свою и сжимает ее вокруг члена."
"— Вот так, зайка. Смелее. Да.
Показывает, что нужно делать. И я повторяю.
— Что ты чувствуешь? — шепчет отрывисто, глядя мне в глаза.
— Он… большой, — я прикусываю губу от смущения.
Давид довольно улыбается и закрывает глаза.
— Очень большой, — повторяю я. — И твердый. Как ты его делаешь таким?
Давид открывает глаза и смеется.
— Не я. Это ты его таким делаешь. Ты. Тебе нравится его трогать? Не красней, зайка, — улыбается Давид. — Об этом же никто кроме меня не узнает. Нравится?
— Да, — чуть слышно отвечаю.
Эти разговоры. Такие… не знаю. Они смущают меня. Но так нравятся.