Уитни вздрагивала от блаженства, все теснее прижимаясь к его мускулистому телу, пока не почувствовала всю силу его желания и не отпрянула, словно от ожога. Клейтон понял, что перепугал жену, и, преодолевая сопротивление, прижал ее бедра к своим.
– Нет, – тихо сказал он, когда Уитни попыталась отстраниться от его напряженной мужской плоти. – Я никому на свете не позволю причинить тебе боль.
Длинные ресницы взметнулись вверх, и в огромных глазах отразилось сомнение и такой безмолвный упрек, что Клейтон едва не улыбнулся.
– Положи мне руку на грудь. Только на грудь, – повторил он, видя, что Уитни подняла руку и тут же нерешительно опустила.
Не успела она притронуться к теплой коже, как его мышцы конвульсивно дернулись.
– Посмотри, как отвечает мое тело на твое малейшее прикосновение. Та его часть, которой ты так боишься, всего лишь откликается на твою близость, пытается проникнуть в тебя.
Он снова прижал ее к себе, но Уитни по-прежнему оставалась скованной и напряженной.
– Ты все еще опасаешься, что я могу сделать тебе больно? Но ведь я обещал.
Уитни конвульсивно сглотнула и помотала головой, не отрывая ее от подушки. Если Клейтон заверил, что это не больно, она не должна сомневаться.
Она запуталась пальцами в темной поросли волос на груди и почувствовала, как сильнее забилось его сердце, как перекатываются мускулы под загорелой кожей, когда Уитни передвинула руку чуть ниже.
Пламя желания пожаром бушевало в крови Клейтона.
– О дорогая, – то ли засмеялся, то ли застонал он, – гордись тем, что ты делаешь со мной.
Уитни длинно прерывисто вздохнула и, стиснув его шею, прижалась к нему всем телом. Трепеща в объятиях Клейтона, она поцеловала его в лоб, глаза, рот, скользнула языком по губам, и Клейтон снова застонал. Стиснув руки, он положил ее на спину и наклонился, целуя и опьяняя своими ласками. Уитни не знала, испытывает ли гордость, но странное чувство лишало ее рассудка, кружило голову, наполняя истомой.
– Я хочу тебя, – прошептал он в ее полураскрытые губы.