А так я довольно прилично узнала город, научилась огрызаться в ответ на подначки, разнимать драки, не сходя с седла, смотреть грозно в щель между маской и капюшоном, кланяться принцу и королю, покрикивать на зарвавшихся торговцев и принимать от них мзду сладостями, мясными шариками и жареной рыбой. А ещё – звать подмогу через любую отражающую поверхность, глядя хоть в миску с водой, хоть в широкий, магически отполированный серебряный браслет, подарок принца – в память о бое под Аль-Сирой, так он сказал.
Лео глянул, усмехнулся и через пару дней притащил серебряное зеркальце в шкатулке – какое-то до умопомрачения древнее, как я поняла, память о давно жившем где-то здесь народе. Впрочем, если отец Барбары не заблуждался и не зазнавался, то он как раз был потомком кого-то из очень древней знати. Зеркало было круглым, с нечитаемыми знаками на обороте – даже образованная Барбара таких не знала. И это было просто зеркало, не артефакт. Принц увидел и восхитился, сказал – немыслимая редкость и ценность.
А политическая обстановка, как это говорили на моей далёкой и недоступной родине, накалялась. О нет, здесь никто не делал официальных заявлений, не высказывался в сети, не закрывал границы. Разве что только принц кипятился и желал лично расправиться с Аль-Каримом за убийство Бертрана, но король прямо запретил ему это – сказал, пока целители не дозволят, никаких походов.
Его величество велел объявить, что ждёт Аль-Карима в оговорённый срок. И что если тот появится – то и его внуку ничего не угрожает. А если не появится – то пусть пеняет на себя, внука он больше не увидит. А сейчас Аль-Карим может прийти и забрать его. При том на дворце стояла мощнейшая защита, ставили её сильнейшие орденские и королевские маги, и пройти туда своими некромантскими путями по тихой и так же выйти зловредный дед не мог.