Варвара выступает в поход

И куда, спрашивается, теперь девать похищенную знатную девицу, её сундук и камеристку? Решили просто – камеристку в придорожные кусты, и перерезать горло, а девицу в дом Вороны, потому что там никто не догадается искать. А самим – в крепость, доложить мастеру о выполнении задания, а через пару дней – отправляться дальше. И как раз собирался не сегодня, так завтра сходить к Вороне, проведать – как там подопечная, и подумать, как распорядиться её судьбой. Сходил, называется.

…Моя внутренняя Барбара уже вопила, как баба на рынке, что Грифа нужно немедленно убить.

Прямо сейчас, невзирая ни на мастера, ни на принца. Её пришлось грубо заткнуть, а вообще что за ерунда-то, ей голоса не давали. Это она без башни, а мне тут жить. И это она считает, что раз графская дочь, то всё можно, я-то вижу, что всего мне и не нужно, спасибо. Но вот кое-что – определённо нужно, и сейчас пусть говорит Хорёк.

– Скажи мне, брат Гриф, что за черти толкали тебя под руку, когда ты впутался в эту гадостную историю, – мастер смотрел тяжёлым взглядом.

 – Как только в голову-то пришло? Вместо того, чтобы подать весточку о возможном штурме? Граф мог бы остаться жив, и сейчас в благодарность за спасение бы мы получили от него намного больше доброго, все, чем от похищения кого бы то ни было!

– Думал заработать, – угрюмо проговорил Гриф. – Лишним-то не было бы.

Идиот, тьфу. И чего ему не сиделось и не работалось?

– Ты голодал? Тебе не хватало чего-то насущного? Или в тебе пробудилась твоя купеческая природа? Так нужно караваны водить, а не девиц воровать, – сурово говорил мастер.

 – Ладно, к тебе мы ещё вернёмся. Брат Хорёк, говори. И тоже не смей врать.

Хорёк говорил намного менее складно. Оказалось, у него была младшая сестра, замужняя, работала в Кастель-аль-Либра, и всегда считалось, что ей там хорошо – муж, дети, кормят, жильё, всё такое. А потом её обвинили в воровстве какой-то не заслуживающей внимания мелочи у хозяйки, то есть, вот у неё – Хорёк прямо кивнул в мою сторону, и выпороли, а порки женщина не пережила.

Внутренняя Барбара вопила, что «самадуравиновата», а я глянула на Хорька и поинтересовалась:

– А ты там стоял и всё видел? И что украла, и как обвиняли, и остальное?

– Зять рассказал, – угрюмо бросил Хорёк.

– И что ты сделал? – мастер тоже смотрел сурово и холодно.

– Я? Да после того, как груз в крепость доставили, вернулся к Вороне. У неё что ни ночь, то шум и гам, никто и не заметил, как я пришёл. Поднялся, смотрю – лежит, спит, дышит.