И я не забыла свою жизнь, я всё отлично помню. О себе. А о Барбаре – нет. Но уже и не важно, кажется, потому что её – нет, я – здесь, а дом мой – там, да и его тоже нет. Ничего нет, совсем ничего.
– Так, птичка Барбара, тебя ведь Барбарой зовут? – разделивший со мной постель поклонник сел рядом и обнял меня. – Чего ревёшь? Что там было, в том сне?
– Конец… всему. Всей моей жизни. Я думала… сплю, а всё по правде, – бормотала я невразумительное.
– Конечно, по правде, куда уж правдивее, – соглашался он.
Он усадил меня на колени, и гладил по голове, а потом ещё и целовал. Целовал, как самый что ни на есть восхищённый мужчина.
– Танцевать ли, убивать – ты прекрасна и смертоносна. Второй такой нет, веришь, Барбара?
– Меня зовут Варя, – всхлипнула я.
– Можно и так, – улыбнулся он.
Одной рукой гладил спину под сорочкой, второй – легко касался виска, провёл пальцем по скуле, обвёл линию губ.
– Ты просто невероятно прекрасна, знаешь это? И твоя жизнь продолжается, определённо продолжается. И я готов доказать тебе этот неоспоримый факт хоть сейчас.
Мне так плохо, как не было никогда – о нет, боль физическая ушла, а вот душу рвёт на кусочки. Но ему нет дела до моей души и её терзаний, он просто ласкает и уговаривает. И я… даю себя уговорить.
Потому что он живой и горячий. Потому что он… он добр и хорош, возможно – не ко всем и не со всеми, но со мной сегодня – определённо. Потому что если завтра мне предстоит жить среди мужчин и наравне с ними, то точно будет не до ласк, и не до объятий, и не до утешений.
А он ласков и горяч, и очень хочет меня, как я понимаю. И я… кажется, я тоже его хочу, прямо сейчас. Кажется, это называется так. Кажется, я всё-таки живу дальше.
Вари Лискиной больше нет – ни танцора, ни преподавателя, ни просто человека.
* * *
Варвара и Лео спали, обнявшись, до зари, и не слышали, как вернулся со стражи мальчишка-Стриж, как пробудилась чёрная стражеская крепость, как звали в трапезную, и как в рассветных сумерках во внутреннем дворе начиналась тренировка. Но после ночных приключений иначе не вышло.