Мы выросли в небольшом городишке, вместе поступали на учебу в столице. Но если мне сразу посчастливилось пройти конкурс, то Юлька поступила на вожделенный факультет искусств с третьего раза. Она никогда не сдавалась. Засучивала рукава на своих белых ручках и принималась за работу.
Когда она закончила, я села прямо на пол.
– Теперь у меня точно нет дороги назад!
Юлька удовлетворенно осмотрела изменившуюся картину на стене и уселась рядом, вытянув ноги.
Над городом на стене клубился кровавый туман, в нем угадывались вытянутые лица с распахнутыми беззубыми ртами, воздетые в страдальческом безмолвном порыве руки.
– Шляпка особенно хорошо получилась, – похвалила я. – Намек на трагедию, недосказанность.
– Мне тоже нравится, – согласилась Юля.
– Может, еще бомжей дорисуешь? – предложила я. – Или гоп-компанию?
– Отличная идея! – Подруга схватила кисти, преисполнившись энтузиазма, а мой телефон вдруг завибрировал, пополз по столу.
– Слушаю. – Я поднялась с пола, сгибая и разгибая затекшую ногу.
– Василиса Егоровна Вороненко?
– Да.
Бесстрастный голос в трубке принадлежал, казалось, женщине без возраста.
– Эльвира Протосовна Мут, нотариальная контора Октябрьского района. Я жду вас завтра в девять часов ровно по вопросу вступления в наследство.
– Что? От кого? Вы что-то путаете!
– Кабинет номер шесть, девять часов.
В трубке послышались короткие гудки, а я так и стояла, рассматривая бомжа на картине Юльки. Понятно, почему подруге не сразу удалось поступить – пропорции тела мужчины не выверены, рука странно согнута. Но тем не менее мужчина был живой: в чертах лица еще проступала былая интеллигентность, уголки губ трогательно приподнимались, будто ему снилось что-то хорошее.
– Наследство какое-то, – пробормотала я.
– Это же здорово! – обрадовалась Юлька, дорисовывая дорожку слюны, стекающую по щеке бомжа и собирающуюся в лужицу. – Вот как подвалят тебе сейчас миллионы!
– Не с моим счастьем, – буркнула я."
"Тем не менее ровно в девять часов утра я переминалась с ноги на ногу возле кабинета номер шесть нотариальной конторы.