— Как вы можете видеть, на нем изображено все семейство Брагиных. Талантливый художник сумел передать спокойную силу и уверенность генерала, утонченную красоту его супруги, веселую живость детей.
— Красивая баба, — цокнул языком «Лужков».
Он подошел ближе, сложил руки за спиной и уставился на портрет.
— Фигуристая, — поддакнул невысокий лысый товарищ в узковатом для него коричневом костюме. При каждом движении чиновника полы его пиджака расходились, открывая весьма упитанный зад и оттопыренный карман, в котором лежал бумажник.
— А вот на этом портрете изображен отец Николая Алексеевича, — я указала на соседнюю картину.
— Мощный мужик, — уважительно крякнул лысый. — И взгляд такой… Как у нашего Василь Петровича.
Чиновники оживились, заулыбались, выражая верноподданические чувства к неизвестному мне Василь Петровичу.
— А вот здесь изображение Николая Алексеевича в молодости.
Я рассказывала, вела посетителей по залам усадьбы, а сама внимательно наблюдала за экскурсантами.
Седой продолжал мне активно не нравиться. Было в нем что-то настораживающее. Еще и взгляд этот — холодный, оценивающий. Он жег затылок, ни на минуту не выпуская из-под прицела. Мне снова вспомнилось предупреждение Чадова. Что, если этот мужик и есть тот самый охотник? Мало ли? Чем черт не шутит? Может, седой приехал в Волчий Лог под предлогом осмотра музея, а сам вынюхивает и высматривает оборотней?
Охотники часто отслеживают старые поселения по слухам и историческим свидетельствам.
— Николай Алексеевич поддерживал местных художников, — стараясь не показывать своего интереса к пришлому, продолжала я. — Он и сам довольно неплохо рисовал. Здесь вы можете увидеть его карандашные наброски.
Мы обошли почти все залы, оставалась только столовая, к которой я специально вела гостей кружным путем.
— Как вы успели заметить, в доме много картин и предметов искусства.
Мой рассказ подходил к завершению, и я заторопилась.