Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

Она была холодной и удивительно тяжёлой для своего размера.

Да, он действительно её отполировал. Работа была выполнена мастерски — серебряное покрытие выглядело безупречно, ни единой шероховатости, ни одного изъяна. Я даже не ожидал такого качества, учитывая спешку.

Ювелир, видя, что я тщательно её разглядываю, уточнил:

— Сукном полировал, а внутри сукновую нитку протягивал, пока всё не стало гладким.

— Спасибо, — сказал я, — хорошая работа.

Я бережно положил иглу обратно в шкатулку и защёлкнул крышку. Эта маленькая металлическая трубочка, возможно, станет первой в истории России примененной для внутривенных инъекций.

От мысли о том, что я делаю то, что будет открыто лишь спустя много десятилетий, по спине пробежал холодок.

Потом снова посмотрел на ювелира и искренне сказал:

— Вы знаете, я бы честно с вами ещё пообщался, но дела не терпят, — развёл я руками.

— Да, нам пора идти, — подтвердил Иван Дмитриевич, нервно поглядывая на дверь.

Ювелир лишь кивнул, пальцами поглаживая свою аккуратно подстриженную бороду.

— А потом добавил: — Как и обещал, к вечеру ещё две иглы сделаю.

— Отлично, — сказал я. — Или сам зайду, или кого-то пришлю. — Да, и скажите, сколько я вам должен? — спросил я, доставая кошель.

Иван Дмитриевич тут же выступил вперёд, встав между мной и ювелиром:

— Уже всё уплачено.

— Ну хорошо, — не стал я переспрашивать, кем и сколько.

Мы вышли из мастерской на улицу, где нас уже ждали двое молодцов — широкоплечих, с внимательными глазами. Охрана, не иначе. Как только мы появились в дверях, они подобрались и без слов двинулись впереди нас, расчищая дорогу в потоке горожан.

"

"— Так быстрее будет, — сказал Иван Дмитриевич, заметив мой взгляд.

Когда мы снова попали в светлицу градоначальника, обстановка была, конечно, лучше, чем утром. Комната проветрена, не было той духоты, прелости и затхлости. В открытые окна проникал свежий воздух, а по углам уже зажгли свечи, создававшие тёплый, успокаивающий свет.

Сам больной выглядел… не лучше, но и не хуже. Такой же бледный, тяжело дышал, на лбу была испарина.

«Ну хоть не хуже», — подумал я. Это радовало. В его состоянии даже отсутствие ухудшения можно было считать добрым знаком.

А у кровати стоял практически штатив для капельницы — конечно, он был слегка массивнее, чем те, к которым я привык в своём времени, но, судя по конструкции, свою функцию должен был выполнить на ура. Кузнец не подвёл — деревянная конструкция выглядела прочной и надёжной, с удобным креплением для бутылки наверху.