– Объясни мне, отец… Да, объясни мне еще раз, что ты сделал, потому что я никак не могу взять в толк, почему любящий отец и верный, преданный муж мог поступить так… эгоистично, так глупо, так безответственно… Подвергнуть опасности…"
"– Как вы смеете, мисс, не повиноваться мне! – зарычал на дочь Эдгар. Услышав крик мужа, Глория схватилась руками за кресло, а Джун низко опустила голову, пряча блестящие от слез глаза. – Со своей собственностью я буду поступать так, как сочту нужным, как пожелаю и когда пожелаю, и не стану выслушивать мнение по этому поводу какой-то девчонки, у которой нет никакого права судить меня и мои поступки…
– У меня есть все права.
Эдгар ощетинился. Он подошел к дочери, расправил плечи и поднял подбородок.
– Нет, мисс… Дом мой! Он был моим, моим и останется. Вашим он станет только после моей смерти. А я, как видите, все еще дышу и буду продолжать дышать, несмотря на ваше желание поскорее загнать меня в гроб.
Глория укоризненно посмотрела на мужа, но он притворился, что не заметил этого.
– О, папа… Ты сделал это нарочно… Ты так и не простил меня, да?
– Повторяю, мы не бедны. Мы не разорены. Обещаю вам, что вы никогда не окажетесь на улице, без средств к существованию. Если вы хотите, чтобы я продолжал защищать вас, прекратите эти разговоры! – Выпалив это, Эдгар вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.
– Сильвия, хватит стучать! – закричала Глория на младшую дочь, продолжавшую ударять каблуками по ножкам стула.
Сильвия вскочила и выбежала из комнаты, сдерживая рыдания.
В комнате воцарилась тишина.
– Тебе, Рэйчел, не следовало говорить с отцом в подобном тоне, – сказала Глория, прокашлявшись. – Это невежливо с твоей стороны. Я не оправдываю отца, но мужчины всегда играли и будут играть в азартные игры, и всегда кто-то будет выигрывать, а кто-то проигрывать. С незапамятных времен на кон ставилась собственность: дома и имения. Собственность переходила из рук в руки. Да, твоему отцу в этот раз не повезло.