А потом вы найдете меня — не знаю, как вы это сделаете. Да мне и плевать — даже если вы сгниете, заживо съеденные паразитами. Такие твари, как вы, заслуживают таких мук. Адских мук. И вы будете умолять меня простить. И если убедите — я вас прощу и сниму проклятие. Если уже не будет поздно. Вот теперь я все сказал. Как хорошо, что все вы оказались сегодня на месте, просто замечательно. Не хватает только участкового, но я до него еще доберусь. Будьте уверены.
— Да пошел ты! Козел… — Дымов шагнул ко мне, сжав кулаки, и тут в кабинет вернулся полковник.
— Все? Поговорили? Достаточно?"
"— Достаточно. Скоро они придут к вам и напишут явку с повинной, — усмехнулся я, глядя на бледные лица оперативников, и добавил: — Запомните, только явка с повинной вас спасет!
— Идите к себе, — хмуро приказал полковник и, покосившись на меня, добавил: — Потом поговорим.
Дымов кивнул головой и, махнув своим «бандитам», вышел из двери, неосознанно почесывая правое бедро.
Насколько у меня имелась информация — больше двух лет никто из тех, на кого было наложено это проклятие, не жил. Страшное заклятие. И против него было только одно средство — магическое. Ни спиртное, ни лекарства, ни любые другие средства не могли заглушить страшный, невероятный зуд. А черви, которые были совсем не черви, а некие сущности, образовывающиеся из тела самого больного, пронизывали все тело, пока не перекрывали ему дыхание и не отравляли организм продуктами своей жизнедеятельности.
Не зря я попросил полковника выйти из кабинета — под действие заклятия подпадали все, кто был в поле моего зрения во время произношения заклятия. Мне бы не хотелось, чтобы полковник пострадал — по крайней мере, сейчас. Мне лично он ничего не сделал, а сделает — там видно будет.
Жена первого секретаря обкома КПСС оказалась дамой довольно приятной и на вид, и даже в общении.