Музыка стихла, и я обратил внимание, что танцевали мы не одни. Вокруг нас кружилось несколько пар, разного возраста, но красивее, чем моя Маша, женщин не было.
Оркестр снова заиграл что-то плавное, медленное, и мы снова обнялись, утонув в глазах друг у друга.
Неожиданно в голову мне пришла одна мысль — я тихо прошептал слова заклинания, сделал пасс правой рукой, убрав ее с талии Маши. И вдруг в огромном зале потемнело, и, откуда ни возьмись, появились сотни, тысячи разноцветных, сияющих бабочек. Их были тысячи, сотни тысяч — порхающих, радужных, красивых, как драгоценные камни.
Люди спрашивали друг друга — что это было? И никто не мог подумать, что этот пир духа устроил парень в скромном костюме, сидящий рядом с красивой девушкой, смотрящей на него влюбленными глазами.
Конечно, ночью мы оторвались по полной — Маша была страстной, как никогда. Успокоились только глубокой ночью, выдохнувшись, как будто разгружали вагоны.
Лежа на спине и вцепившись в мою руку, Маша заявила, что намерена все ночи проводить со мной именно так — уж налюбиться всласть, так налюбиться! Пока не кончилось время, нам отпущенное судьбой.
Я немного позавидовал своей подруге — никогда не мог так просто вырубиться и заснуть. В голову лезли всякие дурные мысли — а если? А вдруг? А что потом? В конце концов, я плюнул и решил — какого черта? Если уж что-то случится и я проколюсь с тем, что задумал, — просто улечу, захватив с собой Машу, вот и все. На том порешив — со спокойной совестью заснул.
Длинные коридоры, кабинет, обшитый дубовыми панелями. Человек за столом — ну никак не скажешь, что это глава огромного, могучего государства, которого боятся и которое ненавидят. Это бред, что кто-то там любит Советский Союз. «Любят» — пока деньги дают. Перестанет давать — тут же переметнутся к врагам Союза. Такова жизнь. А вот ненавидят — все. За силу, за независимость, просто за то, что он есть. И во главе — вот этот дедушка.