Так ли оно было, или произошли изменения, и надо готовиться к большой беде?
На второй план отошли и радость от сотен тысяч рублей, которые буквально на голову упали, и тревога за Каналью, и Чумаков, томящийся в дурдоме, и спарринг с Лёхой, который должен состояться уже через два часа.
Я уселся на диван рядом с дедом. Пусть я просто не помню деталей! Ведь наиболее вероятное альтернативное развитие событий — не победа коммунистов и мир во всем мире, а гражданская война, потому что в стране много, очень много демократов, таких, как Лёха и Лекс, готовый убивать оппонентов, просто им не поступил сигнал к действию.
Глава 19
Точка бифуркации?
Драться с Лёхой, с одной стороны, хотелось, с другой — нет. Точнее не так. Я-прошлый из штанов выпрыгивал, желая доказать местным, что я — не козявка, а вполне себе боевая единица. Вот если бы они меня встретили через год, когда я вымахаю под метр восемьдесят, тогда бы поостереглись такое говорить. Взрослый я, наблюдающий из глубин памяти, советовал проигнорировать поединок — ну что я кому докажу? Если огребу, совсем опозорюсь, и никто меня равным считать не будет.
Пройдет год-два, и прошлое поблекнет. Еще через пару лет сотрутся детали, теснимые безденежьем и инфляцией.
Лет через шестьдесят начнут умирать мои ровесники, и эпоха — все то, чем мы жили и дышали, все, что любили и за что боролись — превратится в скрученного артритом дребезжащего старика. А потом останется только дата в архивах: 3 октября 1993 года. Не будет ни слова ни обо мне, ни об Олеге, переживающем за отца, ни о молодом милиционере, забитом насмерть, ни о раненых и покалеченных.
Потому что воспоминания — это то, что, уходя, мы забираем с собой.
Понимание проступило отчетливо, нависло гильотиной, готовой оборваться в любой момент, и мной овладела безудержная жажда жизни. Не просто сидеть на заднице и ждать лучших времен и более удобных моментов, не функционировать, выполняя обязанности, а придать им объема, ловя и ощущая каждый миг, падая и взлетая, снимая сливки и ошибаясь.