Дочь-старшеклассница с виноватым видом — отцу:
— Па-ап, тут такое дело… Помнишь, к нам Леня приходил, к математике меня готовил?
Отец, настороженно:
— Ну?
— Мы еще в комнате закрывались…
Отец, все более нервно, откладывая газету в сторону:
— И?
— И допоздна у меня оставался…
Отец, обреченно:
— Да говори уже! Обещаю не убить.
— «Двойка» на экзамене по математике!
— Слава богу!
Вот и я так же — после уверенности, что дед лежит парализованный и мычит, двух слов связать не может… Мой бодрый дед, истинный сенсей и любимец женщин, которым за сорок, кумир моих друзей, отличный товарищ и надежный партнер — останется прикованным к кровати и без посторонней помощи не сможет добраться до туалета.
И вдруг — сотрясение мозга! Никакой инвалидности. А уж при каких обстоятельствах случилось сотрясение, меня интересовало, конечно, но во вторую очередь.
К счастью, удалось разжалобить сотрудников приемного отделения, и они впустили меня подремать на диванчике до пересменки — раньше девяти утра в неврологии все равно со мной никто разговаривать не будет, и к деду не пустят.
Заснул я сразу же, расслабленный хорошей новостью. В приемной кричали неадекватные пациенты, ругались матом, но меня это не пробудило — услышал сквозь сон, накрыл голову подушкой, и дальше спать.
Потом поблагодарил сердобольный персонал и отправился дежурить под отделение. К счастью, к деду меня пустили сразу же, и, как только я его увидел, моя радость мгновенно улетучилась: на скуле кровоподтек, под глазами синяки, на ноге — гипс.
Глаза деда мгновенно раскрылись.
— Ты? Как?! — От неожиданности он потерял дар речи.
— Что случилось? — спросил я, поглядывая на его соседа по палате — мычащего деда-инсультника.
Дедушка скривился.
— Подкараулили, сволочи, с дневной выручкой.
— Разглядел нападавших?
— Да где там! На морды шапки натянули, самодельные такие. Балаклавы называются.
— Ага, знаю. Назвали по городу в Крыму, там еще рыбалка хорошая.