— У тебя режим… — поясняет отец Егору, возвращая бутылку на место.
— Ну, так от одного бокала ничего же не будет! — преувеличенно возмущается тот.
Отец семейства улыбается. Сдержанно и для себя.
— Что ж, давайте выпьем… — поднимая свой бокал, говорит он. — За тебя, сын, за твоё здоровье и семь футов под килем…
— Я тоже хочу сказать! — жёстко встревает Лилия Благова, сверля Пашу глазами. — За тебя, сынок. Пожалуйста, не забывай, что у тебя есть родители, и навещай их хотя бы ИНОГДА! Мы твоя семья — главная опора в твоей жизни, не забывай об этом и не забывай нас.
— Я тоже хочу сказать, — не менее жёстко чеканит Паша, глядя в глаза матери. — За мою семью. Я надеюсь, моя семья уважает моё слово и мои решения, потому что для любого человека это самый главный показатель становления личности.
— Я тоже хочу сказать, — разминая шею, говорит Егор. — За мою семью. Хочу напомнить своим родителям, что Я тот сын, который их никогда не забывает и регулярно навещает, но теперь реже, потому что у меня сборы…
Я начинаю хохотать.
"Вот честно, я просто смеюсь до слёз.
Я была так напряжена в процессе этой словесной дуэли, но, этот балбес умудрился всю драму убить.
— Я…о…Господи…извините… — бормочу, хрюкая в свой кулак.
Это так неловко…
Бью себя по груди, будто пытаюсь откашляться.
Может, здесь все такие идиоты, что примут мой смех за бронхит?
Моё нервное напряжение, прямо-таки, трансформируется в хохот и я, не имея сил сдержаться, запускаю в Егора свою тканевую салфетку прежде, чем успеваю об этом подумать.
Он ловит её и, скомкав более плотный шар, запускает обратно с точностью профессионального баскетболиста.
Взвизгиваю.
Потому что вижу — эта бомба летит не в меня, а в Пашу.
Как коварно!
Вскакиваю и накрываю голову своего Грубияна руками, а щёку кладу на его макушку, беря Благова в защитную «коробочку». Принимаю своим плечом смертельный удар, жалобно пискнув.
Смеюсь и понимаю, что больше никто не смеётся.
Замираю и жмурюсь.
За столом гробовая тишина.
Проклинаю себя и свое обезьянничание.
Какой позор.
Что они обо мне ПОДУМАЮТ?!
Боясь вздохнуть, свобождаю темноволосую голову, нежно коснувшись пальцами его щеки. Кладу руки на Пашины плечи, заглянув ему в лицо с ужасом и раскаянием. Он запрокидывает голову и смотрит на меня не моргая.
Смотрит очень-очень странно.
Нервно сглатываю и глупо дрожащим голосом спрашиваю:
— Живой?
— Шрапнелью задело… — хрипло отвечает он, обхватывая ладонями мою талию и прижимая меня к себе.