Но, как обычно, стоило Вере войти в операционную, как все лишнее, и в первую очередь собственные переживания, оставалось за дверью – здесь был только пациент и ее профессионализм.
– Значит, скорее жива, чем иное, – буркнул довольно Васильев в операционной, – навыков не утратила, жить будешь.
Но стоило закончиться операции, шоковое состояние догнало Верочку Брацкую по полной программе! Ну, во-первых, от пережитого стресса в метро, этого пока еще никто не отменял, с ней не работали психологи, сама справлялась, как могла.
А, на минутку, этим утром Вере пришлось ехать на работу тем же маршрутом и в такой же толчее метро. Кто-нибудь может представить себе, как это пережить?
Вот и она не могла – заставила себя войти в метро, спуститься на станцию, просто затолкала моральными окриками и тумаками в вагон, покрываясь от страха гусиной кожей, закрыла глаза и думала о Егоре, ухватилась за воспоминания о нем, как за спасительный жилет, и так и ехала с зажмуренными глазами до своей станции.
Ну, и разумеется, во-вторых – Егор Бармин!
Мама дорогая! Как так получилось-то?
Вроде он просто проявил дружеское участие, помог, довез и даже как-то умудрился заболтать ее, отвлекая от красочных, ярких, как стереокино, картин про то, что происходило в метро, прокручивающихся и прокручивающихся в голове.
Потом он ворвался в душевую, желая немедленно огласить принятое решение, и в голове у нее что-то переключилось с громким щелчком. Верочка могла поклясться, что просто-таки слышала этот щелчок, похожий на скрежет ржавого рубильника – ж-ж-жак!
Вера увидела выражение его лица, ставшее всего на несколько мгновений удивленным, восхищенным и снова строгим, и с ней что-то случилось! Она вдруг поняла, что Егор ей сейчас нужен больше, чем воздух, больше, чем что-либо в жизни.