– Глюпий раб, свобода нет, ти есть стоить многа дэньга, ахахаха – засмеялся он визгливым смехом, затем что-то проговорил на своем языке, и в комнату вошел слуга, по всей вероятности, кузнец.
Они подошли к Дарку, и кузнец надел на него металлическую маску, закрывающую полностью лицо, зажал сзади металлические шлейки, проверил, плотно ли сидит маска, не болтается. После чего поклонившись, что-то проговорил Салиму, тот махнул рукой, и кузнец вышел. Салим что-то сказал слуге, Дарк из всего только понял «кормить» и «одеть».
Все вышли, и Дарк остался один. Это была даже не комната, а что-то, напоминающее камеру, четвертой стены не было, а была решетка из толстых железных прутьев, в углу стояла широкая деревянная лавка, заменяющая, наверное, кровать, и на этом все.
Через некоторое время послышались звуки и за решеткой появилось несколько человек, некоторые из них были вооружены. Они во шли в камеру и вначале развязали Дарка. Потом что-то сделали с той частью маски, что ложилась на лоб и теменную часть, и нижняя часть маски опустилась.
– Ешь, – сказал слуга.
Дарк был голоден, он быстро вычистил миску, ему налили воды, он выпил. Затем бросили ему одежду, а сами вышли и закрыли решетку. Где-то недалеко был источник света, наверное, горел факел или светильник, в камере было сумрачно, но видно.
Дарк переоделся в широкие ношеные шаровары и потрепанную рубаху, на этом все. Конечно, можно было попытаться вырваться, когда развязали руки, но он видел, что те, кто был вооружен, были настороже.
Будем ждать, так думал Дарк. Его очередное пленение – это была инициатива Салима, эмир об этом ничего не знает. Может, попытаться как-то сообщить ему или попытаться бежать, завтра игры заканчиваются, и все разъезжаются. Уедет и Салим. На Дарка надели маску, чтобы никто не узнал, а у себя в провинции он может даже устраивать представления с участием Дарка. Если не будешь драться, тебя просто соперники зарубят, а будешь – так этого Салим и добивается. «Ладно, что-нибудь придумаю, но этой жирной свинье так просто это не пройдет», – думал Дарк, устраиваясь поудобнее на досках лавки.
Утром он, как всегда, встал рано и немного размял мышцы, болели они отчаянно после избиения, попрыгал и побегал, сколько позволяло помещение. С этой маской он совсем не выспался: она была довольно тяжела, неудобна да еще и давила. А затем до него стали доноситься звуки арены, видно, он находился не так уж от нее далеко. Он присел на лавку и задумался.