Взаперти

Но зачем туда мне?

Я не знал, блефует ли доктор, но на психа он был не похож, как и на потерявшего память. С другой стороны, кем он был на самом деле, я тоже не знал.

– А кто вы, вы помните? – спросил я.

Полянский посмотрел на меня с горькой усмешкой, как смотрят на тех, от кого не ждали удара, будто я заставил его расплатиться за его же недавнюю откровенность.

– Помню, – сухо сказал он.

– Всё ещё доктор?

– И он тоже.

Странный он был, этот Полянский, не помнить того, что было два дня назад, даже стресс не мог так отшибить память.

Я попытался вернуть себя в тот день, в день до моего отъезда. По правде сказать, у меня это не очень-то хорошо получалось, мысли путались, мотивы терялись. Я помнил, как выбежал из дома, как сел в машину и мчался по трассе, но не помнил, где спал и останавливался ли вообще.

Я вспомнил запах вечера и полыни, придорожной полыни, я остановился и пошёл вдоль дороги… А потом?

Ах да, по пути у меня сломалась машина, и меня подвёз какой-то мужик на высоком, как дом, траке, в кабине, пропахшей освежителем воздуха и китайской лапшой.

Он ещё травил анекдоты, над которыми я не смеялся. Да, я хорошо это помню. Я думал лишь о том, как добраться до вокзала и как успеть взять билет на этот проклятый поезд. Успел. Меня преследовали из-за этих часов, я не вернул их тогда кому надо и теперь поплатился за это.

– Может, вы тоже от кого-то бежали? – посмотрел я на доктора.

– Тоже? – удивился он.

– Я имею в виду, как Хорхе, да и не только он. Этот поезд кишит беглецами.

Здесь ведь каждый от кого-то бежит.

– Не знаю, – прислонился к дверям Полянский, – не знаю ничего, – тёр он виски.

На него было жалко смотреть. Да, он был чертовски жалок.

– Или за кем-то, – стоял я на своём. – Вы могли за кем-то бежать, например за Хосефой? Вы же сказали, что помните её.

– Но тогда и она должна меня помнить. – Он вдруг осёкся и замолчал.

Мы оба молчали и смотрели наверх. Лампа над нами зашипела невнятным треском, треск нарастал с каждой секундой, а после исчез совсем, пропустив первые искры и осветив всё вокруг.

Мы прильнули к дверям – там, в вагоне, мигал и потрескивал свет. Пассажиры растерянно шли на него, покидая места, выходя из своих купе, мы тоже вышли из тамбура.

– Свет дали, – сказал Лембек.

Непонятный страх очернил и без того напуганные лица. Я опять почувствовал боль в животе.

– Что это значит? – подошёл к нам новенький парень. Из носа его уже не текло. Кровь застывшей кляксой размазалась по щеке.