— Что в твоем кабинете делают посторонние? — поинтересовалась она, медленно развернулась к нам с Иришей, с пренебрежением окинув нас с ног до головы. — Милочка, тебе бы следовало уже давно оставить этот дом. Я, как будущая хозяйка, не желаю видеть в нем чьих-то любовниц, и особенно их внебрачных детей. Им тут не место.
Малышка вздрогнула от ее слов и сильнее прижалась ко мне.
— Ма, дём, — дрогнувшим голосом попросила кроха.
— Сейчас, родная. Все хорошо, — заверила я Иришу, нежно гладя ее по спине.
Какая-то сила держала меня в кабинете мужа.
— Женя, зачем ты так?.. — наконец выдавил из себя Иван.
— Не называй меня так! — резко прервала его девушка. — Ты же знаешь, я не люблю, когда меня называют коротким именем. Я – Евгения. И не иначе.
— И все же. Ты могла бы быть помягче, — попытался настоять на своем муж, но и это у него не получилось, его просто не слушали.
— И вообще, почему ты не в банке? Устроил себе выходные? Папа хотел с тобой сегодня встретиться, но ему сообщили, что ты дома. Как все не вовремя у тебя, — сказала она и по-хозяйски уселась в кресле Ивана.
— Ты зачем явилась, Женя? — гневно бросил муж. — Я не ждал тебя. Мы не договаривались о встрече. Мало того, ты еще и оскорбляешь моих гостей.
“Гостей”? Мы только гости для него?
Боль прокатилась по моему телу сотней мелких иголок. В глазах стояли слезы. В душе что-то умерло…
Вот оно истинное отношение Ивана Чаровского к нам с дочкой.
Я чисто автоматически развернулась и направилась к выходу из кабинета мужа. Видимо, уже не мужа. Надо что-то решать с этой глупой ситуацией, в которую я сама себя загнала.
— Таша, — окликнул меня в коридоре Рома. — Прости, все вышло из-под контроля… — начал он говорить, но я перебила:
— Не сейчас, Рома. Я помню, ты для нас много сделал. Но это не значит, что ты имеешь право вмешиваться в нашу жизнь.
— Зачем ты так, систер? — обиженно проговорил мужчина.
— Мне нужно подумать, Рома. Мой мир опять рухнул. И сейчас все благодаря тебе. Это ты притащил нас в этот дом. Так что, пожалуйста, оставь нас в покое, — механическим голосом произнесла я, опять отворачиваюсь от старого друга и иду в комнату Ириши.
— Ма, пать, — прохрипела малышка в моих руках.
Иришка опять горела. Температура вновь поднялась.
Я быстро раздела кроху, дала ей детский Панадол, лекарство, что выписал Егор Викторович.